За его спиной кто-то удовлетворенно хихикнул. Лучи фонаря скользнули туда и остановились на большом кожаном кресле. В кресле сидел человек, одетый в полосатую пижаму, и деловито записывал что-то в тетрадку. Лицо его в лучах фонарей было белым, точно пластилиновым. И чуть примятым в центре, как если бы его чем-то припечатали по физиономии.

– Уф, первый есть! Огромное вам «мерси»! – сказал человек в пижаме, заканчивая делать пометки.

– Ни с места, гад! – крикнул один из псевдодорожников, вскидывая короткое дуло.

Тухломон укоризненно всплеснул длинными бледными руками.

– Фи! Зачем так грубо, Шмяков? А еще культурный человек!.. Дочка в музыкальную школу ходит! Кстати, сделать заявление о самопроклятии никто больше не желает? Нет? Тогда я, пожалуй, пойду.

На лице псевдодорожника мелькнула тревога. Он быстро оглянулся на старшего.

– Кончай его! – мрачнея, велел старший. Всеведение человека в пижаме ему явно не понравилось.

Пистолет, дернувшись в руках стрелявшего, выплюнул три или четыре пули, но все они вонзились в кожу опустевшего кресла.

«Ай-ай-ай! Убить, гады, хотели! Так и запишем!» – укоризненно сказали в воздухе, и послышался звук, с которым перо быстро царапает по бумаге.

«Дорожный рабочий» выстрелил еще несколько раз, целясь на голос.

– Где он? Я должен был его зацепить, – растерянно сказал он.

– Может, уполз? Добить бы надо, – сказал третий и стал светить в углы приемной.

Другие последовали его примеру. Лучи фонарей бестолково заметались по полу и стенам. Попутно обнаружилось, что разбитая фотография куда-то исчезла, а на том месте, где она лежала, жирным маркером, с иммитацией детского почерка, было написано: «тут ка буто кроф».

Мужчины озадаченно переглянулись. Потом один подошел к окну и раздвинул жалюзи. Свет фонарей, пробившийся с улицы, позволил разглядеть в глубине комнаты темную двустворчатую дверь. Старший развернул план особняка и мельком взглянул вначале на дверь, а затем на план.

– Там! – шепотом сказал он и, отстегнув от пояса рацию, что-то коротко доложил.

Вскоре в приемной появился Самцов. В нескольких шагах от кабинета Арея он остановился и нетерпеливо оглянулся на человека с рацией. Тот махнул рукой, и в следующую секунду два мощных плеча врезались в дверь.

– Зачем же ломать? Она на себя открывается! Да и не заперто совсем! – раздался с той стороны укоризненный голос.

Старший удивленно потянул дверь, и она действительно свободно открылась. Пригнувшись, туда вбежали вначале четверо, а спустя несколько секунд вошел и Самцов. Мефодий, Дафна и Улита прокрались за ними. Дафна потянулась было к флейте, но Улита, коснувшись ее плеча, заставила ее повременить.

В глубоком кресле сидел Арей. Всплески свечи выхватывали из мрака его смуглое лицо.