Он был одним из тех немногих специалистов, которые хорошо понимали, что эти воспоминания могли принадлежать только одному человеку – самой сестре Люсии, скончавшейся не так давно в монастыре в Коимбре.

Они продолжали идти по переулку, пока она с облегчением пересказывала ему свои странные видения, словно сбрасывая эту тяжесть с себя и перекладывая на его плечи. Он украдкой глянул на великолепный профиль рыжей Люды Волковой и понял, что она не имеет никакого представления об истории Фатимской Девы... Хотя, извините, теперь получалось так, что она единственная в мире имеет об этой истории как раз самое полное представление. Только, похоже, Люда Волкова просто никогда не слышала этого названия.

Несмотря на все великолепное образование, которое Людмила Волкова получила во всех закрытых от мира специальных учебных заведениях, скорее всего в программу исторических дисциплин случай с Фатимским чудом просто не попал как антинаучный и малозначительный. В образовании таких, как она, гениев уделяют особое внимание специальным наукам и дисциплинам, а не странным, почти мифическим историям.

Теперь Воронцов слушал ее внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Он позволил себе прервать Людмилу только один раз:

– Скажи мне, ты учила когда-нибудь португальский язык? Он спросил это на всякий случай, он и сам теперь, похоже, знал ответ на этот вопрос.

– Что? – не поняла Людмила. – Какой еще португальский язык?

– Ответь мне, – скучным голосом повторил свой вопрос Воронцов, стараясь не смотреть на девушку. – Ты учила когда-нибудь португальский язык?

– Нет, конечно. Ты вообще меня слушаешь?!

– Да, – мрачно кивнул Воронцов. – Продолжай.

* * *Она рассказывала ему историю, которая вроде бы была ему хорошо известна. Но она знала о ней куда больше. Видения приходили Людмиле Волковой, можно сказать, беспорядочно, нарушая любую хронологическую последовательность. Впрочем, это его ничуть не смущало. Как никто другой, он был способен уложить их в стройную схему событий.

Он понял, что ее не посещали неземные существа, ей не открывались страшные картины, которые, к примеру, были открыты глазам трех португальских детишек. Все, что она рассказывала, говорило о том, что она получала информацию от некоей тихой монахини, возраст которой все время менялся. Монахиня то разговаривала с ней, то передавала ей свои записи. Но больше всего Людмилу Волкову поразили не сами явления странной монахини, но то, о чем она ей говорила и писала.

* * *– Я хочу понять, что все это значит, – сказала Людмила Волкова. Она перевела наконец дыхание.

«Не много ли для одного человека?» – подумал Воронцов. Пусть даже для сверхталантливой, но совсем еще молодой девушки.