Или скажет — все в порядке, я решил проблемы. Как тогда он уладил их с Власовым. Он же смог, правильно? Слезы кололи лицо ледяными иглами.

— Госпожа Макова, поторопитесь!

Мужчина подхватил меня и направил в салон самолета. Бортпроводница заторопилась по проходу.

Госпожа Макова. Наверное, так принято обращаться к женщине, которая летает за границу частным самолетом. Я шла по проходу, а в глазах копились слезы. Ног не чувствовала, и навалилось такое бессилие, что Анюта стала казаться в два раза тяжелее.

Каца я увидела в глубине второго салона. Остановилась. Салон отличался от тех, что бывают в больших самолетах. Лаконичный, но шикарный интерьер. Четыре светло-бежевых кресла вокруг стола. Кац сидел спиной ко входу. В сером костюме, с красивой стрижкой — он выглядел здесь органично. Как человек, привыкший к частной авиации, большим деньгам и роскоши. Я оробела на минуту. Он смотрел без эмоций, рот мрачный, а глаза цепкие — словно деньги про себя считает. Из рукавов выглядывали белоснежные манжеты с запонками. Я таких людей только в кино видела. Казалось невероятным, что у Андрея есть такие знакомства…

— Садитесь, — сказал Кац. — Мы взлетаем.

Мне помогли расстегнуть и снять пальто, протянули руки к ребенку, но я не дала.

— Малышку нужно пристегнуть, — сказала девушка.

Я заметила на одном из кресел приспособление, похожее на автомобильное. Села у иллюминатора, девушка помогла с Анютой. Я положила ладонь на одеяло, чтобы чувствовать контакт.

Прозрачный, немигающий взгляд Эмиля всю душу наизнанку выворачивал.

Мне хотелось выбежать отсюда. Но трап убрали, и джипа уже не было. А через несколько минут самолет вырулил на взлетную полосу.

Частный самолет разбежался легко и быстро. Меня вжало в кресло, от неожиданности я вдохнула ртом. Шасси оторвались от бетонки, полоса и трава за ней резко накренились, когда самолет пошел вверх. Заложило уши. Самолет интенсивно набирал высоту, и Анюта расхныкалась сквозь сон.

На сердце было тяжело — но привычно. Там уже давно груз. Я смотрела, как уносится вниз земля, казалось, я оставляю там что-то важное, и душа рвется надвое — прямо по живому. Цена за мою черную любовь. Мы больше никогда не увидимся.

Эмиль Кац вытерпел неприятные ощущения взлета, не дрогнув лицом. Он смотрел на меня, излучая холод, а мне и так больно.

Я отвернулась, глядя на собственное отражение в толстых стеклах иллюминатора. Внутри звучали слова, которые мы не сказали друг другу. Чувства, которыми я не успела поделиться. Мы столько пережили, столько прошли… Меня переполняли невыраженные эмоции, которые так и погаснут со временем невысказанными.

Наверное, и я вместе с ними.

Похищение, погоня, его сжатые от усилий зубы, когда он берет меня на руки, чтобы отнести в госпиталь.