Я помогаю вам по просьбе уважаемой Зулихи, — красноречиво смотрит на часы, — у меня еще несколько показов сегодня. Решайте скорее.

— Хорошо. Я подумаю, — устало соглашаюсь и закрываю за ними дверь.

А после прикрываю ладонями лицо и позволяю себе беззвучно порыдать.

Спустя час привожу себя в порядок, умываюсь холодной водой. Больше на страдания времени нет, это роскошь, которую не могу себе позволить уже давно. Сажусь за разбор документов, решая подождать с принятием решения о продаже квартиры за такую смешную сумму, которой не хватит на операцию, не говоря уже о реабилитации.

Бездумно смотрю в окно, по стеклу барабанит дождь. Даже если мы соберем сейчас всю сумму, нет гарантии, что новое сердце найдут быстро. В очереди на пересадку отец седьмой, но если она подойдет скоро, а нам будет нечем ее оплатить, то он обречен. Новая очередь на десятилетия, времени на которую у него нет…

Звонит телефон. Вскакиваю, пульс учащается. Тетя. На нее последняя надежда.

— Радостно вас слышать, тетя Зулиха, — говорю, а на том проводе тягостная тишина.

Молчание заставляет подскочить давление, виски ломит, в ушах неприятный стук.

— Всё плохо? — закрываю глаза.

— Хотела бы я сообщить тебе хорошие вести, цыпленочек мой, — надрывается голос сильной женщины, она замолкает, берет себя в руки. — Сами небеса прокляли нашу семью… За что вам всё это… У меня на фирме рейдерский захват, не понимаю, как такое могло произойти, но все мои счета заморожены по неизвестной причине, так что денег я в ближайшее время дать не смогу. Дом бы продала ради брата, но всё записано на мой ювелирный бизнес. Аллах нам в помощь, Ясмина…

Мое имя падает в пустоту, обрывая последнюю веру в небеса. Разве может быть так, что в жизни нашей только черная полоса и ничего больше?

Часто дышу, вытираю невольные слезы, сдержать которые я уже не в силах. Подхожу к окну и поднимаю голову, наблюдая за мрачными тучами, извергающими гнев богов на нашу грешную землю. Так проходит минута, две, полчаса. Я не отрываю глаз от небосвода. Как вдруг… Тучи начинают рассеиваться, открывая ясную лазурь, прямо под цвет глаз погибшей любви моего брата, Малики.

И кажется мне, будто она смотрит на меня сверху и улыбается, подбадривая и давая надежду. А затем раздается стук по батареям. Вздрагиваю, мистическое наваждение проходит, и я присаживаюсь на стул.

Еще долго смотрю на свои подрагивающие руки и просвечивающие сквозь бледную кожу вены. Но внутри вдруг раскрывается чувство доброго предзнаменования, словно свыше мне дали знак. Не отчаивайся, всё будет хорошо. Я не должна опускать руки, не имею права. Ради Аслана. Ради Малики. Ради отца и матери.