Прикусываю язык, только хотела сказать Юсупову, чтобы показал ее психиатру. Кончик даже от силы укуса болит.

— Проходи, Булатова, — останавливается впереди мужчина, открывает дверь своего кабинета и протягивает руку.

Молча захожу внутрь, ощущая, как меня бьет начинающаяся истерика. Нужно держать себя в руках, не разреветься от творящейся несправедливости. Боже, почему всё происходит именно со мной…

Сажусь на стул, поджав колени и сложив на них руки. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать ни звука. Нужно сохранить хотя бы уважение к себе. Это единственное, что у меня осталось.

В это время Тагир присаживается напротив меня, между нами стоит стол, разделяя нас по разные стороны баррикад.

— В мечети я спустил тебе с рук молчание, всё же это желание невесты, но теперь я хочу услышать от тебя ответ. Решим этот вопрос сразу. Чего ты хочешь в качестве подарка невесты? — складывает руки в замок на столе и внимательно смотрит на меня.

Я не отвечаю, лишь поджимаю губы и пристально смотрю на него в ответ. В моих глазах равнодушие и безразличие, максимум пренебрежения.

— Молчишь? Спишу это на нервы от первого дня замужества, — вздыхает и откидывается на спинку стула. — Сильно не привыкай здесь жить. На следующей неделе переедем в другой дом.

На этом моменте вскидываю в панике голову, сердце ускоряет пульс от предстоящих нерадужных перспектив. К-как? Вместе?

— А что ты думала? Ты теперь моя жена. И если ты даже не подтвердила это на словах, то сегодня ночью я вырву из тебя хотя бы крики, Ясмина.

Я продолжаю молчать, а Тагир испытующе смотрит на меня, разглядывая, как диковинного жука. В его темных умных глазах рождается понимание и зачатки зарождающегося гнева. Это не уходит от моего внимания, заставляя дрожать на стуле, но продолжать молчать.

Уверена, он думает, что я демонстрирую глупое упрямство, которое легко можно сломить. Временное. Ненужное. Пусть думает что хочет. Поджимаю губы и вздергиваю подбородок, что не остается без его внимания.

Он резко встает со своего места, стискивает руки в кулаки и опирается ими об стол. Злится. Сильно. Даже челюсти выдвигаются вперед, демонстрируя крайнюю степень агрессии.

— Упрямься, Ясмина, сколько пожелаешь, вот только знай: это ничего не меняет, от тебя мне нужно только тело. Для рождения ребенка тебе ведь не нужен язык, дорогая жена, — продолжает злить и провоцировать меня, и я сильно кусаю язык до крови, пытаясь унять собственное раздувающееся пожаром в груди бешенство.

Тише, Ясмина, держи себя в руках. Унижение пройдет, но отец останется жив. Всё наше общение с Тагиром напоминает перетягивание каната или игру “кто кого”. Только ставки на этот раз слишком высоки, чтобы я легко отступила и сдалась. Никогда этого не будет.