— Тагир Рамазанович Юсупов? — спрашивает мужчина в полицейской форме, виднеющийся в дверном проеме. Позади стоят еще двое полицейских.

— Что вам нужно? — грубо спрашивает Юсупов, и лишь я различаю в его голосе едва заметную дрожь. Прилипаю к стене, не в силах понять, что происходит.

— Из вашего дома поступил звонок о совершенном преступлении. Убийстве, — докладывает полицейский о цели своего визита и шагает в дом, для порядка говоря обыденную фразу: — Мы войдем?

Ясно, что им не нужно разрешение. Они не дожидаются согласия, входят. В голове у меня хаос из роя мыслей. И как полиция так быстро приехала? Соседей здесь нет на мили вокруг, на хлопок никто бы не смог отреагировать."

"Вопрос, который остался пока без ответа. Кого убили? В этом доме нет милых моему сердцу людей. Кто бы ни был убит, мне не должно быть дела, но… Наверное, я так и не стала кровожадной тварью, способной плясать на чужих костях.

— Товарищ майор, — раздается в этот момент голос еще одного мужчины, который подходит сзади к полицейскому. — На заднем дворе труп мужчины с простреленной головой.

— Вызывай криминалистов. Никого не выпускать, ясно? — кивает подчиненному главный, а затем переводит взгляд на нас. — Сколько человек на территории участка?

Тагир берет слово, а я дрожу, чуть ли не оседая на пол. На заднем дворе труп… Неужели убит Ахмет?

Последующие события разворачиваются с бешеной скоростью. Вот только внизу Рамазан, Тагир и я. Ни Анель, ни Перизат, ни Наили нет. Слышу лишь протяжный вой с верхнего этажа. Знакомый мне по прошлому. Так плачет женщина, которая потеряла близкого человека. Так выла моя мать, потеряв Аслана. Вот и в этот дом постучалась старуха с косой.

Прихожу в себя в тот момент, как раздается щелчок наручников.

— Тагир Рамазанович Юсупов, вы арестованы по подозрению в убийстве Ахмета Айдарова! Вы имеете право хранить молчание… — продолжает говорить майор. Для него эти слова обыденны, он лишь исполняет свой каждодневный долг, все же остальные в комнате застыли в ужасе.

Я же подняла голову и могла лишь наблюдать за этой сценой. И мне бы радоваться, что Тагир, как я ему того и желала, будет гнить в тюрьме, вот только когда это произошло… Внутри я ощутила лишь пустоту. Потеряла ориентиры, опору под ногами, не зная, что делать дальше.

— Отец, — кивает Рамазану Тагир на потолок. В глазах смирение. Он не сопротивляется.

Я застыла столбом, ничего не поняла, но Юсупов-старший кивает, догадавшись с полуслова о посыле сына.

А затем Тагира уводят. Он кидает на меня прощальный взгляд, полный тоски и сдерживаемой мольбы. Отшатываюсь. Мне нечем ему ответить. Я всё ему сказала. Стою каменным изваянием, демонстрируя абсолютное равнодушие к происходящему. Но в самой глубине души тлеют боль и горечь, которые терзают мне душу.