Мне тяжело настолько, будто кто-то придавил меня сверху бетоном. Но я делаю первый шаг, второй… Иду, превозмогая душевную саднящую боль, не глядя на секретаря.

Прохожу мимо нее, и в нос мне снова ударяет тот аромат. Он подстегивает уходить прочь быстрее, пробуждает во мне ту откровенную сцену, которая занозой впивается в мое сознание, словно говорит: “Ты чужая, чужая, чужая… Никчемная…”

Чем глубже я падаю в яму былых воспоминаний, тем чаще вспоминаю самые ужасные моменты прошлого. Боль, агонию, предательство…

До того погружаюсь в себя, что не замечаю ступеньку последнего лестничного пролета, спотыкаюсь и падаю на пол. Колени саднят, ладони горят, а душа ноет, но физическая боль отрезвляет.

Очнись, Ясмина! Нужно идти к матери и решать вопрос с финансами. Если Тагир говорил правду о какой-то земле, которую хочет выкупить… Если вырученных денег хватит, чтобы спасти отца… Ты сделаешь это, Ясмина… Всё сделаешь, чтобы спасти родную кровь… Вместо той, что не уберег наш собственный род…

Глава 3

Иду домой пешком, нет сил ждать автобус, а затем толпиться внутри набитого битком транспорта с другими людьми. По щекам текут беззвучные слезы, впереди навстречу мне идут по своим делам незнакомые и такие далекие от меня прохожие, но я не вижу их, тяжело дышу и смотрю сквозь них.

Начинает моросить, капля падает мне на губу. Поднимаю голову, гляжу на чистое небо, а после продолжаю свой путь до дома, не замечая ничего вокруг, словно есть только я и дорога.

— Девушка, вы же промокнете, чего не спешите? Так недолго и бронхит подхватить, — врывается в мои мысли женский участливый голос.

Вздрагиваю, смотрю на источник звука. Рядом со мной идет девушка лет тридцати, с добротой вглядывается в мое лицо.

— Что? — переспрашиваю, а затем снова поднимаю голову.

Над нами раскрыт большой зонт, ручку которого держит моя невольная попутчица. Оглядываюсь по сторонам. Сама не заметила, как хлынул бешеный ливень, смывая грязь дорог и пыль зданий. Жаль, что так же нельзя сделать с моей душой, покрытой синяками и ссадинами.

— Ничего… — отвечаю, девушка всё ждет моего ответа. — Ничего… Это к лучшему. Вы идите, я сама дойду.

Делаю попытку ей улыбнуться, но выходит слабо, по ее виду понимаю, что она еще больше проникается моей ситуацией.

— У вас что-то случилось? — спрашивает, но не давит, просто идет рядом, не касается моей кожи."

"Я молчу. Как всегда. Мы идем вместе, шаги наши в унисон. Капли яростно барабанят по обивке черного зонта, вторя моей плачущей душе.

— Вы знаете, я ведь синоптик, — вдруг снова заговаривает со мной. — Есть такое редкое явление, когда после бури возникает аномалия “облака на земле”. Чаще в каньонах. Странно, не правда ли?

Просто земля замерзает, а весь теплый воздух поднимается наверх.