— Почему она значит для тебя больше? Я с тобой восемь лет, Тагир, а она пришла на всё готовое и желает избавиться от меня! Разве она поддерживала тебя, желала успехов? Она привечала твоих бизнес-партнеров, желала родить тебе наследника? Она тебя не любит! — даже слезы у Наили ненастоящие, наигранные, за все эти восемь лет наловчилась получше всяких актрис драматического кино.

— Я не буду тебя бить, хотя стоило бы, — говорю то, что ее мало трогает. Кажется, готова принять с моей руки даже яд. Бьет значит любит? Так она считает? — Как только тебя выпишут, психиатрическая клиника готова принять нового постояльца. У тебя провалы в памяти. Ты противоречишь сама себе. Это ненормально. Ты хоть слышишь себя? Женщина, которая хочет родить, не принимает противозачаточные, пусть тобой занимаются отныне специализированные врачи."

"— Если я пройду лечение, ты же меня простишь? — делает просящие глаза, смотрит с надеждой. — И всё будет как прежде?

Чувство, словно я нахожусь в вакууме и не могу достучаться до ее разума, пугает. Передо мной сейчас далеко не здоровый человек. Больной. Душевно и морально.

— Ты покушалась на жизнь моей Ясмины, Наиля. Дважды! Думала, я не узнаю, что ты хотела убить Ясмину и моего ребенка?! Надеялась, спущу это с рук? — рычу, мечтая ее придушить, но держусь ради будущего с луной моего сердца. — Лучше не зли меня. Место тебе в тюрьме, но я вижу, что ты нездорова, считай это моими отступными. Вылечишься, тебя отправят на родину доживать свой век. Но никогда больше не приближайся к моей семье.

— А кто твоя семья, Тагир? Ясмина? — нижняя губа дрожит, она продолжает отыгрывать роль сирой и убогой, всеми обиженной маленькой девочки. — Да она…

Не знаю, что Наиля хочет сказать. Раскрываю всё это время стиснутый кулак и показываю ей.

— Не узнаешь? — холодно спрашиваю, тщательно отслеживая каждую эмоцию на ее восковом лице.

Она затыкается, испуганно сглатывает, берет себя быстро в руки.

— Это… Кулон. Это мое, Тагир, отдай! — даже голос повышает, жадно смотря на лунное украшение, которое так дорого моему сердцу.

Больше, чем всё богатство мира. Больше, чем она может себе представить.

— Ты осквернила в моей жизни всё, чем я дорожил, — стискиваю челюсти, чувствуя, как напряжены скулы. — Отравила воду, которую я пью каждый день, обдала смрадом воспоминания, которыми я жил. Я думал, ты мое наказание от Аллаха за собственные грехи, а ты оказалась обычной воровкой.

— Нет! — крикнула, по щекам ее потекли слезы. — Это она! Это Ясмина воровка! Она украла у меня всё! Тебя! Твою любовь! Даже кулон… Это должен был быть мой кулон! Ты должен был подарить его мне! Ты мой, Тагир, мой!

Глаза у нее стали выпученными, рот искривлен, Наиля стала хныкать, прижимая руки к груди, кидая взгляды то на меня, то на украшение.