Она улыбнулась и помахала Рейфу:

— Твой отец будет так рад, что ты заглянул.

— Прости, что я так поздно.

Ему было за что просить у нее прощения. Когда его отец начал встречаться с ней, Рейф долго не мог принять ее, смириться с тем, что отец хочет заменить кем-то Ханну.

— Ничего страшного. Проходи, поднимайся на крышу.

— Спасибо, Пенни.

Рейф наклонился и легко коснулся губами щеки мачехи. Она удивленно посмотрела на него, но быстро справилась с собой, улыбнулась и похлопала его по плечу. Рейф преодолел два лестничных марша и вышел на крышу. Боб сидел на белом пластиковом стуле, потягивая пиво и глядя на вечернее небо и океан. Не поворачиваясь к Рейфу, он махнул ему рукой:

— Возьми себе пива, сын, и садись.

Рейф выудил бутылку из ящика со льдом. Много Боб не пил, лишь изредка позволял себе бутылочку-другую на закате. Рейф открутил крышку, бросил ее в ящик и сделал глоток светлой жидкости. Только опустошив бутылку наполовину, он почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы начать разговор:

— Я сегодня говорил с Рональдом Уортом.

— Судя по твоему лицу, переход фабрики в твои руки завершился не очень хорошо.

Рейф покатал бутылку в ладонях, уставившись в цветное стекло, и решил не ходить вокруг да около:

— Он утверждает, что является моим биологическим отцом.

Боб медленно опустил бутылку на пол и сделал глубокий вдох, прежде чем спросить:

— Как ты справился с этим?

Боб не опроверг слова Уорта. Значит, правда. Только сейчас, когда эта мысль тяжело осела у него в голове, Рейф понял, что подсознательно изо всех сил надеялся, что Боб рассмеется и попросит не верить этой чуши.

— Как я справился? — Рейф потер подбородок. — С тем, что я — сатанинское отродье? Отлично. Просто отлично.

Одним глотком он допил свое пиво. Боб достал еще бутылку и так долго молчал, глядя на волны, что Рейф решил, что разговор на сегодня закончен. Океан тихо шумел, дул свежий соленый ветер. Сколько раз Рейф приходил к Бобу за советом? Очень много, вплоть до выпускного класса, когда делиться с кем-то тем, что было на душе, стало слишком тяжело. Раньше Рейф винил в этом Пенни, вторгшуюся в их с отцом жизнь, но теперь спрашивал себя, не права ли Сара, нет ли в этом и его вины? Возможно ли, что он сам, пусть и бессознательно, закрывался от людей, боясь, что, если он подпустит кого-то слишком близко к себе, потом не вынесет боли расставания? От таких мыслей пухла голова.

Боб скрестил на груди руки, не выпуская бутылки:"

"— Ты должен забыть о своей ненависти к Рональду Уорту. Она не принесет тебе ничего, кроме новых бед. Мне не нужна никакая месть, и твоя мать, если бы была жива, ужаснулась бы, узнав о твоих намерениях. Перед смертью она смирилась с тем, что случилось, и простила Рональда.

— Что ж, тогда она была куда лучшим человеком, чем я.