Рядом лежат какие-то книги, чего доброго, пожар начнётся. И обидно, что осмотреть картины времени уже нет. Пепел от частично сгоревшей бумаги полетел во все стороны. Я проверила, что оставшийся клочок уже не тлеет, и пошла к двери.

Шум на лестнице затих, похоже, женщины спустились вниз. Что там могло произойти? Я осторожно вышла в коридор, но не успела пройти даже первый лестничный пролёт, как услышала громкий возглас Раисы Львовны:

– О Боже, она умерла! Умерла!

У меня мелькнула страшная мысль о крёстной. Я кубарем скатилась вниз, судорожно хватаясь за перила, чтобы не свернуть себе шею.

У открытой двери кабинета столпились люди: Лора и Рита, сыновья Татьяны, Аристарховы. За ними, вытянув шеи, стояли рядышком две бывшие жены Орлова. Под ногами у всех путались любопытные дети. Увидев тут же Инну Николаевну, живую и здоровую, я облегчённо вздохнула и кинулась к ней:

– Что случилось? Почему такой переполох?

– Ох, Ксюша, на сей раз с Анной несчастье. Говорят, она даже умерла.

– Повесилась? – радостно взвизгнул старший Аристарховский внук, безуспешно пытавшийся проникнуть в кабинет.

– Вон отсюда! – наконец заметила мальчика Раиса Львовна.

Одна из её дочерей схватила пацанов и выгнала в конец коридора. Вторая ловко выудила девочку с зайцами, пытавшуюся проползти в кабинет под ногами Стёпы и Эдика.

Из кабинета послышался голос Грекова:

– Полицию вызвали?

Ему никто не ответил.

Алла, энергично растолкав всех, вошла в комнату. За ней ринулись остальные. Я вошла последней, едва успев захлопнуть дверь перед самым носом Никиты.

Все столпились у кресла, в котором сидела вдова. Глаза её были полузакрыты, губы посинели, черты лица искажены судорогой. Левая рука, сжатая в кулак, лежала на коленях, правая бессильно упала вниз. На полу валялась маленькая кофейная чашка.

– Так позвонили в полицию, в конце концов? – повторил Греков уже раздражённо. – Где Георгий Сергеич?

В этот момент Татьяна, старавшаяся не смотреть на покойницу, подошла к телефонному аппарату на письменном столе, но Греков вскрикнул:

– Стоп! Здесь ничего не трогать, могут быть отпечатки пальцев.

Татьяна нервно дёрнулась и обиженно спросила:

– Чьи отпечатки?"

"– Убийцы, – глубокомысленно изрек студент-философ. – Не знаете, что ли? На месте преступления ничего нельзя трогать, пока эксперты не придут.

– Какого убийцы, сбрендил что ли? – возмутился его младший брат. – Очевидно же, что тут самоубийство.

Он взял со стола наполовину наполненную бутылку с колой и жадно отхлебнул прямо из горлышка.

– Не трогай! – крикнул Греков, но было уже поздно. Все, затаив дыхание, слушали, как напиток с бульканьем исчезал в горле Эдика. Татьяна побледнела как полотно.