Курточки, шарфики и варежки был свалены в бесформенную кучу на диване.

Отправив детей играть на улицу, я вышла в коридор и плотно прикрыла за собой дверь. И вспомнила о картине Айвазовского, которую упомянул Греков. Не осмотреть ли мне собрание живописи покойного генерала, раз уж представилась такая возможность? В этом доме все двери нараспашку. Есть вероятность, что и «верхняя галерея», как её назвал Пётр Алексеевич, открыта. Но если она верхняя, то должна быть на самом высоком третьем этаже.

И я пошла наверх. Заглянула в первую попавшуюся комнату. Она оказалась спальней. Зато следующая явно была упомянутой галереей. Довольно просторное помещение было сплошь увешано картинами разных размеров. Посреди комнаты, как в музее, стоял диванчик без спинки, чтобы можно было полюбоваться полотнами сидя.

Не успела высмотреть полотно Айвазовского, когда в коридоре послышались шаги. Я отчего-то испугалась и юркнула за оконную занавеску. К счастью, портьера доходила до самого пола, и даже ног моих не должно быть видно снаружи.

Вошли двое. По стуку каблуков я догадалась, что это женщины. Дамы заговорили, и я узнала голоса Татьяны и Аллы.

– Как ты меня напугала! – громким шёпотом произнесла Татьяна. – Я решила, что это Анька. Думала, сейчас увидит, что я шарю в спальне, и поднимет шум.

– Где ты его нашла?

– Говорю же, в спальне.

– А где именно, в каком месте?

Татьяна немного помолчала, а потом тихо пояснила:

– В ящике. Там есть двойное дно.

– В каком?

– Неважно.

– А что тебе там понадобилось, в их спальне?

– Какое тебе до этого дело?! – разозлилась вдруг Татьяна.

– Небось, хотела проверить, сколько брильянтов подарил своей молодой жене твой бывший муж? – ехидно спросила Алла.

– Между прочим, он и твой бывший тоже.

– Да ладно… Дай-ка посмотреть, – примирительно сказала вторая бывшая.

Какое-то время обе молчали, а потом Алла кисло заметила:

– И впрямь, об Аньке хорошо позаботился.

– Ну-ка дай сюда. – Послышался стук каблуков.

Секундная тишина, а потом восклицание Аллы:

– Что ты делаешь?

– Рву. Сейчас сожгу. В этой пепельнице.

Я почувствовала запах дыма.

– Зря, – ядовито буркнула Алла. – Это не настоящее завещание, а черновик.

– Почему?

– Потому. Там нет ни подписей свидетелей, ни нотариального заверения, а только его росчерк. Ты что, никогда не видела настоящего завещания?

– Откуда бы мне!?

На лестнице вдруг послышался топот, затем зазвучали встревоженные голоса. Бывшие жены выскочили в коридор, с шумом захлопнув дверь.

Осторожно отодвинув занавеску, я увидела, что комната уже пуста, а дверь прикрыта. На маленьком журнальном столике, стоявшем у стены, в громоздкой хрустальной пепельнице тлела бумага. Я вышла из своего укрытия, подошла к столику, наклонилась и изо всех сил дунула.