С каждым шагом уже ставшей ненавистной лошади, всё больше уверялась, что всё происходит наяву.

От этого открытия становилось только хуже, и я гнала его подальше.

К моему огромному облегчению, мы, наконец, остановились, и я смогла поднять голову, чтобы обозреть не только круп и ноги лошади, землю под ними, но и окружающую обстановку.

Мы опять находились в лесу. Не надо было мне из него вообще выходить, может, избежала бы всех этих неприятностей, а спокойно дождалась Ваньку…"

"Меня словно куль с зерном скинули на землю. Какие все невежливые. Подняться я даже не пыталась, зажмурившись, лежала, пережидая пока пройдёт боль и в затёкшие конечности вернётся чувствительность.

Долго пребывать в расслабленном состоянии не дали.

Тот самый «ниндзя», что молча закинул меня через седло, так же бесцеремонно поставил на ноги. Приняв вертикальное положение, смогла осмотреться. Я очутилась в самом настоящем походном лагере. По периметру небольшой поляны — костры, вокруг каждого — несколько воинов, а посредине небольшой шатёр, должно быть, для начальства. К этому-то шатру меня и повели, схватив больно под локоть.

Что за варварское обращение, нельзя просто указать направление, я и сама ходить могу? Но возмущаться не было смысла, эти воины за всё время ни слова не сказали.

Тем более появилась надежда, раз ведут к главному, значит, смогу объясниться и меня, наконец, отпустят.

При виде их начальства, захотелось сказать дурацкое американское: «Вау!» Посреди палатки стоял медведь, не меньше. Такой он был огромный. На голову выше своих подчинённых. Косая сажень в плечах, гора мышц, бычья шея. И взгляд такой подозрительный, нехороший. Сразу же почувствовала себя виноватой во всех смертных грехах и захотелось исповедаться. В этом мире должно быть, командирские посты за рост и габариты дают.

И тут же осеклась в своих мыслях, я уже начала воспринимать действительность как другой мир, и это прискорбно.

Я бы ещё долго стояла с открытым ртом, разглядывая мужчину, но он сел за стол, сразу в шатре места прибавилось, и заговорил. Моя надежда на то, что смогу объяснить тут же испарилась. Испытала такое разочарование, что чуть не заплакала.

Я не поняла ни слова, что он произнёс на совершенно незнакомом языке, даже близко не похожем на те, что я могла хоть приблизительно перевести.

Язык был красивый, гортанный, можно слушать и слушать, иногда проскальзывавшие: «хр», похожие на еврейские, звучали приятно для уха, но совершенно незнакомо.

Он замолчал, явно дожидаясь ответа, а я притихла, просто раздавленная разочарованием.

В следующую секунду он так рявкнул, что подпрыгнула на месте и сразу же испуганно заговорила:

— Уважаемый, я ж непониманию ни слова, — начала скороговоркой. — Не надо пугать, я и так напугана до смерти.