– Паштет с трюфелями? Отварная осетрина под соусом? Лебедь с распростертыми крыльями и вызолоченным носом?

Он подошел и принюхался:

– Монастырская баланда?

– Тюремная, – поправил Генка. – Монастырская – похлебка.

– Мы очень нетребовательны, – каменным голосом сказала Чеснокова.

– Это мясо… – прошептала, как неживая, Алла.

– А где взяли? – не понял Максим.

– Само приползло…

Чеснокова издала завораживающий звук и сплюнула в тряпочку на ладошку – видимо, для пущей ферментации. Вздохнув, он приступил к нормальному приготовлению пищи. Слил бурду, пыхтящую в котелке, наполнил котелок свежей водой из пластиковой бутылки, пристроился чистить рыбу.

Молчание становилось гнетущим, но он не обращал внимания. Через минуту рядом с ним пристроилась Алла с перочинным ножом, отобрала рыбу. Стала отдирать от сазана чешую. Отталкивая Катю, подобралась Чеснокова, вытянула из садка внушительную рыбину и взвизгнула, когда речная тварь взмахнула хвостом, чуть не отпустила ей затрещину. Генка кинулся отлавливать прыгающего по уголькам беглеца. Атмосфера немного разрядилась.

– Ну не умею я! – гавкнула Чеснокова. – Ни готовить, ни рыбу чистить, ни в тайге жить!

– Хозяйке на заметку, – ухмыльнулся Генка. – Если сомневаешься, что рыба сдохла, ищешь колотушку покрепче – и без жалости по башке. Затем запускаешь большой и средний пальцы под жабры… – Генка стал наглядно демонстрировать, как сделать из нормальной рыбы клочок разлохмаченного каната. Опарафиненная Чеснокова потихоньку захихикала. Но атмосфера до конца не разряжалась.

– Я понимаю, что не вписываюсь в вашу компанию, – тихо сказала Катя, опуская глаза.

 – Но прошу не забывать, что именно от меня исходило предложение найти коллекцию Шалимова. А также хочу напомнить кое-кому из сомневающихся: со ВСЕМИ вами я поддерживаю исключительно деловые отношения, и не надо никого подозревать в каких-то смертных грехах."

"«Хорошие слова, – подумал Максим, сгружая чищеную рыбу в котелок. – Звучат примерно так: позвольте вас еще раз ввести в заблуждение».

Любопытство оказалось необъятным, как родина. Обида, что их оставили в лесу на съедение комарам и прочей лесной чуди, постепенно проходила.

Всем хотелось знать, что будет утром. Максим хранил загадочное выражение лица, понимая в перспективах не больше окружающих. А та, что имела информацию, откровенничать не собиралась. Несколько минут она рыскала по окрестным пущам, свалила в ложбину у костра груду еловых лап, удалилась в спальный мешок, отвернулась. Конфликт исчерпался. Генка шутя позадирал Чеснокову, Чеснокова в долгу не осталась, и все расползлись оборудовать «спальные места».