– Надо срочно отправляться в тайгу… Хотя нет, нельзя, нужно сделать еще одно дело… – она задумалась, и свежая прозелень, уродующая мордашку, потихоньку стала исчезать.

– Какое дело? – поспешил осведомиться Максим.

– Хотелось бы заглянуть в волостную управу… Ладно, – с девицей произошла разительная перемена – она отбросила апокалиптическое настроение и улыбнулась. – Все в порядке, не будем нервничать.

«Вот-вот, – подумал Максим, – не будем забивать дурь своими мозгами».

Позже выяснилось, что бабка Василиса не такая уж и бука. Предложила перекусить на дорожку.

Пусть и не нравится ей такая молодежь, а не по-христиански это – выпроводить, не накормив. Чугун с капустой и струганая вяленая лосина были как нельзя кстати.

– А вы сами-то местная, бабуль? – спросил Максим, испытывая перед бабкой неловкость. – Всю жизнь, поди, в Сибири прожили?

– Да нет, парень, – охотно делилась биографией старушка. – Не такая уж я премудрая Василиса… Деревенька наша – белорусская, из-под Гомеля мы – сябры… уж не знаю, почему так вышло – живем тут веками. Хотя уже и не осталось, почитай, никого – кто уехал, кто сам помер…

– А вас на родину не потянуло?

– Да я ж не дура, – отмахнулась бабка.

 – Помнишь, когда на западе границу вроде как приоткрыли? Понаехало в наш уезд всякой швали – и давай агитировать: у вас отсталый тут, царский режим, а у нас – каждому народу по республике, вот и у белорусов – свое государство… Многие поверили, собрали вещички, поехали – Борисенки, Ковальчики, Тарасевичи… Ждали от них писем, ждали, так и не дождались. Больше, слава Господу, никто не собрался. А потом, когда границу открыли совсем, бумажку в… этой самой… кон…сулате подписал – и езжай с богом, узнали, что и не доехали те бедолаги даже до Речицы, а где пропали – кто знает…

Он помнил, об этом писали.

Много тайн скрывала Беловежская Пуща в сороковые-шестидесятые годы. Люди пропадали целыми семьями – десятками, сотнями, о жестокости орудующих в Белоруссии банд слагались мифы и легенды. И лишь когда под нож пошли главы поселковых администраций и целых две комиссии из Минска, властям пришлось зашевелиться. Лет восемь гонялись по лесам за «лешими», имеющими привычку пропадать, а потом бить короткими очередями в спину.

– А староверов в вашей деревеньке нет? – осторожно спросил Максим.

Бабка перекрестилась:

– Бог миловал, парень. В Мансурове когда-то проживали, в Порошине. В Гнездовом их пруд пруди – проехать вроде дозволяют, а вот выйти уже не дают. Не привечают чужаков, дикие они какие-то, страшные…

С раскольниками он сталкивался еще на первых годах службы – когда в затерянной глуши Забайкалья возводили оборонные объекты. Старообрядческих сел в Сибири не меньше, чем православных.