Тоже покосились на незнакомца. За ржавой сеткой вопили куры с черным оперением – такую породу под названием лангшан изначально разводили в Северном Китае, потом она расползлась по Сибири. Еще одна дородная крестьянка отточенными ударами тесака «купировала» курам головы…

– Когда же наконец ты издохнешь?! – вопили с противоположного двора.

Он прошел переулком от околицы до околицы, постоял у озера, глядя, как рыбак в непромокаемом брезенте энергично таскает из воды красноперую мелочь. Рискнул пройти по центральной улице – прижимаясь к заборам. От центрального здесь осталось только название.

Людей почти не было, лениво гавкали собаки. Дворы не грязные, подметенные, но фантастического богатства у аборигенов как-то не чувствовалось. На штакетинах висели перевернутые горшки, стеклянные банки. У здания волостной управы (здесь фасад недавно покрасили) он сделал остановку, но зайти не решился. У крыльца стояли машины. «Иртышей» там не было, но что-то предостерегло от поспешного решения. Он двинулся дальше, завершая круг почета, угрюмо думая, что так бродить можно, пока не примелькается…

Последний дом на улице был похож на летний домик Дракулы.

Когда-то он хорошо прогорел, выжженные фрагменты сколотили заново, а вот до крыши и странной конструкции на крыше – чего-то среднего между мансардой и капитанским мостиком – руки не дошли. Он споткнулся о сплющенный котелок, врытый в землю (вопрос не в том, зачем плющили – зачем зарыли?), схватился за ограду. Тут же забренчала цепь, лохматое чудовище выкатилось из будки, и начался концерт.

– Эй, нестуляка, – услышал он насмешливый старческий голос. – А ну-ка подь поближе.

«Нестуляка» – это что-то вроде «неуклюжий», – сообразил Максим.

От крыльца отделилась остроносая бабка в платочке, переваливаясь с ноги на ногу, заковыляла к плетню. В руке у престарелой туземки дымилась скрученная цигарка.

– Поди, поди… – старуха сунула в рот курительную палочку, взялась за ограду и поманила его засохшим пальчиком.

– Вы мне? – зачем-то спросил Максим, подходя поближе.

– Нет, Василию своему покойному, – сказала старуха. Холодные глаза, колючие, как шипы розы, впились в пришельца. Осмотрела его сверху донизу и немного подобрела. По крайней мере холодку в глазах поубавилось.

«Мы рады приветствовать вас на нашем балу», – мрачно подумал Максим.

– Вроде похож, – сказала старушенция, заслюнявила цигарку и отомкнула обмотанную ржавой проволокой калитку. – Проходи, чего там торчишь?

«Во-первых, на кого я похож, во-вторых, зачем проходить?» – озадачился Максим, но решил не возражать. Превратит старуха в жабу – как жить дальше? Голова внезапно налилась тяжестью, во рту пересохло. Он вошел за палисадник, направился к крыльцу, подгоняемый сверлящим взглядом.