— У меня все в порядке, я витамины пью и хожу десять тысяч шагов в день, воздухом дышу и сплю достаточно в отличие от тебя. — Он поморщился. — Ты посмотри, совсем свету не видишь со своей работой! Сама проверяйся, это с тобой что-то не так. Или в отпуск давай съездим к морю — вон какие синяки под глазами. Я там тур на Канары нашел хороший, как раз через пару месяцев вылет.

Я прикусила язык, чтобы не сказать, что никаких денег на Канары у нас не было бы, если бы не моя работа. К чему лишние скандалы? Да и видеть брезгливость в глазах мужа не хотелось. Да, я много работала. Но и за собой следила тоже: без этого в работе адвоката никак, чем лучше впечатление я буду производить на клиентов и судей — тем успешнее буду.

В свои тридцать пять я была стройной, спасибо регулярным походам в бассейн, к которым я пристрастилась, не выходила на улицу без макияжа и укладки. Глядя в зеркало, мне казалось, что вижу я там объективно привлекательную девушку: большие серые глаза, темные тяжелые волосы, смуглая кожа, острые скулы и подбородок.

Несмотря на это, собственного мужа в постель мне приходилось буквально затаскивать: без этого было никак, учитывая, что я хотела ребенка. Женя увиливал, говорил, что нет настроения или что плохо себя чувствует, а когда в конце концов у нас доходило дело до дела, пыхтел и пытался закончить все побыстрее, иногда забывал даже меня поцеловать. Было обидно и грустно. Я надеялась, что однажды все наладится: во всех браках бывают проблемы, ведь правда? А Женя… никогда не делал мне ничего плохого. Может, у него просто сложный период в жизни?

Все встало на свои места, когда я узнала, что Женя мне изменяет. И не с одной, а с двумя. И даже нагулял где-то там ребенка, пока его жена «лесбиянка, ты же понимаешь, я ей для прикрытия».

Собственно, вопрос с тем, у кого из нас проблемы с зачатием, отпал сам собой."

"— Ну а что ты хотела, милочка? — со вздохом спросила меня коллега Аделаида Александровна, поправляя белые кудряшки. Мы стояли в курилке, вокруг никого. — Все они козлы, им только молоденьких и хорошеньких подавай. — Она вздохнула. — А ты ребеночка роди, для себя. Ну ты чего опять разревелась?

— Я не могу-у-у-у… — провыла я, размазывая по лицу свежесделанный мейк.

— Что не можешь?

— Ребеночка-а-а-а…

Аделина Александровна на минуту замолчала, наблюдая, как я реву белугой, а потом затушила сигарету в горшке с бегонией, стоящем на подоконнике, и буркнула:

— Пошли.

Плакать она меня повела в очаровательный ресторанчик, пустой в рабочее время буднего дня, где я, использовав целую пачку бумажных платочков, рассказала и про «а я ж его любила», и про «ни котенка от меня не останется, ни ребенка».