Где ты найдёшь деньги, чтобы со всеми расплатиться, если будешь сидеть в тюрьме?

Про Прайса я даже не думал. Наверное, он уже летел в Чикаго, вычеркнув меня, как недостойное его внимания разочарование. Так же, как и Джордан. Почему-то разочарование тренера било по мне сильнее.

Следуя необъяснимому порыву, я нервно запустил пальцы в короткие волосы, ощущая себя мышью загнанной в угол. Безысходность. Противное липкое чувство. Я…

Недолгий скрежет в скважине замка, и дверь в раздевалку снова открылась. Миниатюрная фигурка прошла в центр комнаты и нерешительно замерла на месте.

Я напрягся. Какого чёрта? Кто её впустил?! Ей вообще здесь не место. Я не хотел, чтобы Руис её видел. Чтобы вообще знал о её существовании. Дышал с ней одним воздухом. И если сначала я рассчитывал наорать на неё и в грубой форме выпроводить отсюда, то, заметив в тусклом свете ламп заплаканное лицо, захлопнул рот и не издал ни звука.

Виктор поднялся.

– У тебя час на размышления. Дальше будешь выпутываться из этого дерьма сам, – поставил он окончательную точку в нашем разговоре и, окинув напоследок заинтересованным взглядом Эм, оставил нас одних.

Мы молча смотрели друг на друга. Я даже представлять не хотел, как выглядит моё лицо. Глаз окончательно заплыл, картинка расплывалась, и мне приходилось прищуривать второй, чтобы изображение выглядело более разборчивым. Но тем не менее, хрупкую фигурку в обтягивающем голубом платье в тон глазам, которые сейчас источали все оттенки тревоги, я рассмотрел без особо труда.

– Подойдёшь? – осторожно предложил я. Не хотел давить.

На раскрасневшееся личико набежала тень неуверенности, и она ещё целую минуту нерешительно топталась на месте, прежде чем сократить расстояние и плавно, без резких движений, опуститься на колени между моих разведённых ног. Я умело замаскировал шок, вызванный её последним действием. В любой другой ситуации это привело бы к волнительным колебаниям в нижней части тела. Но не сегодня. Я неотрывно смотрел на неё сверху вниз: как она судорожно роется в маленькой сумочке, что-то ищет, достаёт пачку салфеток, вынимает одну и, медленно приблизившись к моему лицу, прикладывает пахнущую мятой и антисептиком ткань к повреждённой брови.

– Зачем ты это сделал? – расстроено прошептала она. – Тебя могут посадить.

Я вяло улыбнулся.  Совсем не мог злиться рядом с ней.

– Будешь писать мне письма?

– Это не смешно! – Ещё тише, еле уловимо. Обдавая тёплым дыханием разбитые губы. И этот взгляд… Печальный. Горький. И безумно красивый. – Если он умрёт… Мы в Неваде… Ты… просто…

Не трогая руками, я потянулся вперёд и уткнулся носом в маленькое ушко, марая кровью фарфоровую кожу.

Цветы должны быть чистыми. А я хотел запачкать её всю. Собой.

Она не отстранилась.