Несмотря на то, что имя было довольно обычным, поиск не увенчался успехом. – А фамилия у тебя есть?

- Нет.

Это неправда, но вполне могло бы быть ею, да и инструметрон в этот раз не поймал ее на лжи. Она перестала пользоваться своей фамилией много лет назад, когда улицы города стали ее новым домом. Она до сих пор не могла вспомнить, какого цвета были глаза ее матери – вечно затуманенные воздействием красного песка. Но это не имело значения – она всегда была смышленым ребенком, даже тогда. Она знала – и тогда, и теперь – как выжить, ведь это именно то, чем она занималась, сколько себя помнила.

Некоторое время они провели в тишине. Он ждал, что она даст ему какую-нибудь информацию, она же отвечала лишь вызывающим взглядом, вновь отметив про себя его осанку и командующие нотки в голосе. Он не был похож на копа, и она предположила, что он мог быть военным.

- Мне любопытно, - произнес он наконец, решив сменить тактику, - как ты узнала, что они вообще будут на этом складе? Ты выбрала время и место, когда мистер Калверн был более или менее один, лишь в окружении своих генералов. В течение трех минут ты с легкостью уничтожила правящую верхушку своей же банды. Откуда ты узнала о месте встречи?

- Я хочу заключить сделку, - сказала она вдруг, проигнорировав заданный вопрос. – Я знала про ту встречу, как знаю и про дюжину других, которые состоятся в самое ближайшее время с целью решить, кто теперь станет во главе Красных. Я сообщу вам, на кого обратить внимание, скажу, за что можно арестовать каждого из них, выдам их союзников, месторасположение убежищ, все, что знаю. Вы сможете уничтожить крупнейшую банду в городе всего за неделю.

Это была самая длинная речь, произнесенная девочкой за время ее пребывания в участке, и мужчина удивился подобному красноречию. Похоже, мистер Калверн вложил в свою подопечную больше, чем он думал.

- И почему же ты хочешь поделиться этой информацией?"

"- По той же причине, по которой я хотела видеть, как Калверн умоляет сохранить ему жизнь. – Она шевельнула руками, сожалея, что они скованы. В памяти всплыло воспоминание о том, когда в последний раз она чувствовала нечто подобное, однако тогда ее руки были скованы не наручниками, а страхом. Ее босс, человек, давший ей эту жизнь, говорил, что она ничто без него, что он сделал ее той, кем она теперь являлась, и что она стала приносить больше проблем, чем пользы. «Оружие, - сказал он, - не должно обсуждать приказы. Оружие не должно иметь своего мнения». А именно такая роль ей и предназначалась.

- Я хочу, чтобы они сгорели.