Но пока у нас была целая неделя наедине — в нашем маленьком мирке, где царили только мы, дети и это новое, трепетное счастье.

В тот же вечер мы вместе искупали малышей, строго следуя наставлениям Дейрона. Вода, температура, мягкие губки, специальные масла — все было продумано до мелочей. Кайс, обычно такой шумный, сейчас сосредоточенно поддерживал головку Лейлы, а Атиш аккуратно окунал Тайрона в воду, приговаривая что-то тихое и ласковое. Лейвир подавал полотенца, Дейвин снимал процесс на шейл (для нашего семейного архива). Сейзар тоже был вовлечен, и аккуратно протирал тельца детей полотенцем. Афгард наблюдал за всем со стороны, но я видела — его пальцы слегка дрожали, когда он взял на руки уже чистенькую мило кряхтящую Лейлу.

И вот — первая ночь дома. Мы устроились в спальне. Дети, сытые и довольные, лежали рядом со мной на кровати. Потом перенесем их в детскую кроватку. Я только что покормила их, и теперь они тихо кряхтели, посасывая кулачки, их глазки медленно закрывались.

Парни не хотели уходить — кто устроился на полу, кто на диванчике, кто просто стоял у изголовья, наблюдая. В их глазах было столько — счастье, умиление, но еще что-то... что-то глубокое. Личное. То, что я не могла прочесть, но от чего сжималось сердце.

С другой стороны кровати лежал Атиш, наготове — если вдруг понадобится помощь. Но все было спокойно. Я наклонилась, поцеловала каждого в лобик — теплый, бархатистый, пахнущий молоком. Потом осторожно провела пальцами по их крошечным тельцам, уже облаченным в мягкие пижамки. Они вздохнули во сне, и мне вдруг захотелось спеть. Ту самую колыбельную, которую когда-то пела мне мама.

Я сделала глубокий вдох и запела. Первые ноты вышли тихими, чуть дрожащими. Я не пела всерьез с тех пор, как была ребенком. Но слова сами лились из меня, мягкие, как шепот ветра:

«Месяц над нашею крышею светит, вечер стоит у двора. Маленьким птичкам и маленьким детям спать наступила пора...»

И тут я заметила — мужчины замерли. Все. Даже Кайс, который обычно не мог сидеть без движения дольше минуты. Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами, будто услышали что-то невероятное. Позже я узнаю, что у адаронцев не принято так петь детям. Обычно мальчиков укладывают отцы — тихо, строго, без лишних звуков. А девочек — матери, иногда включая какую-нибудь мелодию. Но так... так никто не делал.

А я пела. Гладила малышей и пела, глядя, как их дыхание становится ровнее, как их крошечные пальчики разжимаются в полусне. И в этот момент я подумала — какими они будут, когда вырастут? Время пролетит так быстро... А пока я буду смотреть на них, запоминать каждую черточку, каждую морщинку на их лобиках. Такими хрупкими. Такими своими. Маленькими. Миленькими.

И когда я подняла взгляд, я увидела их — своих мужей. Их глаза блестели.