Она несколько секунд тупо смотрела на мышь, а потом, когда до неё дошло, что это за серый комок с хвостом, Сонька с оглушающим визгом бросилась ко мне на шею. Поцарапала плечи и едва не села мне на голову.

— Убери! Убери! — визжала она, цепляясь за мои уши, чтобы забраться повыше. — Убери её!

— Ржавый, блядь! — рявкнул я на кота, пока пытался перехватить поудобнее повисшую на мне обезьяну. — Сожри её уже. Хер ли ты показать её вынес?

— Не надо её есть! Надо её похоронить!

— У меня нет такой маленькой коробки из-под обуви. Ржавый, жри давай!

Словно реально поняв, что я ему сказал, кот преспокойно опустил башку, взял мышь обратно в пасть и начал жевать. Два-три жевка и мышь исчезла в его бездонном пузе.

Сонька на моих плечах начала рыдать.

— Я уже к ней привыкла! — ревела она в моё плечо. — Я ей даже кусочек сыра у комода оставила.

— Ржавый и его, скорее всего, сожрал. Так что не бойся, не прокиснет твой сыр.

— Она же живая!

— Уже нет, — прозвучало, конечно, цинично. Но правда, она такая. — Всё, хорош реветь. Пойдём ко мне. Успокоишься, пожрём и рыбой займёмся. Может, печенье к ужину сделаем.

Глава 40

Наверное, я долго терпела и храбрилась, раз сожженное печенье легко и непринужденно довело меня до слёз.

Всего за минуту, глядя на дымящееся печенье, я для себя выяснила, что я устала и на самом деле не верю в свои способности вообще. Ни уют в доме, ни огород, ни другие бытовые деревенские дела мне неподвластны. Всё, что мной делается — жалкие попытки выжить и существовать. Если бы не деньги отца, то я даже с этим минимум справиться не смогла бы. Уже давно умерла бы от голода на какой-нибудь автобусной остановке.

Наверное, пора закончить всё это и переехать в квартиру какого-нибудь города. Там, среди тысячи людей и затеряться будет проще, нежели здесь среди сотни, где уже наверняка каждый обо мне знает.

Да и, в принципе, логично менять местоположение почаще, чтобы не засекли. На данный момент, возвращаться к папе, поджав хвост, я не хочу. Но, чует моя задница, придётся.

Я привела себя в порядок, умыла лицо, поправила платье, которое купила сегодня специально для того, чтобы выглядеть лучше для Матвея.

Чисто девчачий каприз. Увидела его среди других вещей, висящих на вешалках вдоль стены, и купила. Отдельно взяла ремешок, ибо без него платье смахивает на бабкин халат.

Во дворе у Матвея уже дымился мангал. Ржавый развалился на поленнице и лениво наблюдал за хозяином, который суетил, перенося продукты из дома на стол в беседке.

— О! Ты вовремя, — улыбнулся мне Матвей, когда я робко вошла в беседку. Остановил внимание на моём лице и коротко усмехнулся. — Ну и шнобель ты себе наревела.

— Красиво всё, — буркнула я, но нос за кончиками пальцев спрятала.

— Так я и не говорил, что некрасиво. Сейчас принесу нож и газеты.