Лишь иногда мне казалось, по некоторым высказываниям и взглядам, что Киан Оринис восхищен тем, что его сестра стала моей истинной парой. Но похожих эмоций я не замечал ни у его отца, ни у старшего брата.

— Мой дракон пришел в ярость, капитан. После некоторых слов мисс Келлии. Чтобы не напугать вашу сестру и её подругу и не разрушить пансион, я ушел. Сам расстроен данным обстоятельством.

Я, действительно, был удручен тем, что не смог поговорить с Кел, но капитан предупреждал меня, что не сможет задержаться в Престоне, а, значит, и я не смогу остаться без него.

Старший брат Кел вздохнул и нахмурился. После недолгого задумчивого молчания он поинтересовался:

— Энсин, значит, вы все ещё не контролируете процесс оборота?

— Все еще нет, сэр, — нехотя признался.

Ответил я резче, чем хотел. Но так получилось. Просто капитан Оринис затронул довольно больной вопрос.

Я вновь уставился в окно, приподнял шторку. Здесь, в округе Престона природа отличалась от той, к которой я привык за прошедшие три года. И деревья были ниже, тоньше и реже, а вот цвет листвы был более сочным и ярким.

Экипаж мчался, мелькали деревья и деревни, но я уже ничего не видел и думал о том, что прошло девять демоновых месяцев с момента обретения мной дракона, а я до сих пор не достиг с ним взаимопонимания.

Дракон не подчинялся.

Вытворял все, что хотел. Чем совершенно извел меня. Да и всех остальных обитателей Северо-Восточной крепости, четверть которой за эти месяцы была разрушена и сожжена из-за моих спонтанных оборотов.

Однажды мой дракон даже чуть не отправил меня за грань — я вдруг обернулся человеком, когда летел во второй ипостаси над лесом, приближаясь к дому...

Алфи Оринис продолжал что-то ещё говорить, но я не слушал его, вспоминая...

Поведение Кел сегодня, гнев и обида моего зверя, его желание обернуться и утащить пару, напомнили мне то чувство, которое я испытал, когда Земляника вернула родовое кольцо, отказываясь быть моей невестой.

Безудержную ярость, никогда ранее не испытываемую, которая поднялась из самой глубины моего существа, разжигая драконье пламя...

Тогда я изо всех сил пытался сохранить ясность ума и сдержать свой первый оборот, больше всего боясь напугать Землянику. Но от этой внутренней борьбы мой дракон еще сильнее приходил в неистовство. Зверь желал схватить свое своенравное и обиженное сокровище и спрятать от всех. В итоге в ту роковую ночь дракон окончательно проснулся и все же вырвался наружу. Я смог удерживать его внутри всего несколько минут, показавшиеся мне самыми долгими в моей жизни.

Лишь неимоверным усилием воли я прорычал тогда те слова о пансионе тети Диланы.