– Глеб… – я не знаю, что сказать, слёзы ручьём льются из глаз, я словно переживаю ужасные события вместе с мужчиной.

– По большому счету, те документы, которые ты держала в руках – всё, что у меня осталось от сына, потому что его крохотные вещи я отдал в детский дом. Не мог спокойно находиться с ними на старой квартире. Я давно уже продал и её. Жить там было невыносимо. Даже спустя много лет.

Его неприкрытая боль наносит по мне удар за ударом. Глеб одновременно потерял и маму, и сына. Как небеса распределяют между нами жизненные пинки и оплеухи, для меня до сих пор остаётся загадкой.

– Наверное, добавить мне больше нечего. Знаешь, Юля, когда я неожиданно познакомился с Гришкой, то вдруг подумал. А моему Денису сейчас могло бы быть пятнадцать. Они даже могли бы дружить. У меня и у самого был бы вот такой непоседливый сорвиголова.

Глеб намеренно отвернулся от меня, а мне так захотелось прижаться к нему, сказать, что он всё это рассказал не в пустоту, и я очень сочувствую ему, но разве словами можно выразить то, что творится сейчас на душе? Захотелось как-то утешить того двадцатилетнего смелого и ответственного молодого мужчину, который всё ещё жив в Солнцеве.

Медленно обвила его шею руками, желая в лёгком движении прикоснуться к пульсирующей жилке на его шее… Мысленно послала к чёрту все условности и правила, потому что сейчас действую, основываясь сугубо на своих личных ощущениях и желаниях. Потянулась руками и уверенно расстегнула первые две пуговицы. Пусть в его ежедневном графике ничему серьёзному нет места, разве не я заведую этим самым графиком? Медленно и нежно коснулась губами впадинки между его ключицами, тут же почувствовав, как уверенные сильные руки сжали мою талию, неумолимо прижимая к крепкому мужскому торсу.

Он накрыл мои губы своими, отчаянно даря всю нерастраченную нежность, скопившуюся внутри. И я безропотно заберу её всю, чтобы оставить для себя и сохранить небольшой неизрасходованный кусочек на потом, когда Глеб из страстного горячего мужчины вновь превратится в строгого и хмурого руководителя.

Позволила себе вытащить из-за пояса его брюк заправленную рубашку, расстегнуть до конца весь ряд пуговиц, невесомо скользнув под светлую ткань руками, и стянуть с плеч тонкий белоснежный хлопок.

У меня мурашки бегут по спине от его дыхания. Я теряю голову от того, как он трётся об меня своей колкой щетиной. Никогда не любила небритых мужчин. Но даже если бы Глеб на протяжении нескольких месяцев растил бороду, меня бы это не оттолкнуло.

– Юля… – его нежный шёпот бьёт по мозгам, заставляет броситься в запретный омут с головой, отстраняя единственную мысль.