Тот забился, но вырваться был не в силах. Через минуту кавказец стал хрипеть, посинел и обмяк. Алексей Николаевич разжал руки.

— Не слышу извинений, генацвале. Сдохнуть хочешь?

И опять перекрыл арестованному воздух. Отсчитал тридцать секунд.

— Ну? Я вас, крысенышей, столько уже задавил. Одним больше, одним меньше… Думаешь, с меня спросят, если ты сдохнешь? Спасибо скажут.

— Не надо, ваше благородие, я все понял, — прохрипел бандит.

Лыков хлопнул его по плечу, и тот упал перед женщиной на колени.

— Прошу простить, барыня… По глупости мы. Русский плохо знаем, да, больше хамить не буду, вай.

Коллежский советник тычком отправил пленника в угол и подошел к женщине.

— Меня зовут Алексей Николаевич Лыков, я чиновник особых поручений Департамента полиции. В Иркутск прибыл в командировку.

— Ядвига Андреевна Космозерская, купеческая вдова. Спасибо вам! Я…

Сыщик перебил ее, не желая слушать благодарности:

— Вы тут хозяйка?

— Да. Дом остался от мужа, он умер шесть лет назад. На первом этаже магазин лодзинского товара[20], им и содержу себя. Как вы думаете, Никифор выживет? Сильно его порезали? И за дворника был, и за приказчика, и даже за телохранителя.

Без него как? Они ведь уже в третий раз нападают.

— В третий? Так обычно не бывает. Что их притягивает?

Вдова хотела ответить, но запнулась. Тут снизу полезли, и скоро вся комната оказалась заполнена людьми. Первыми явились Аулин с надзирателем Франчуком. Сразу за ними пришел крупный мужчина и доложил:

— Пристав Второй части прапорщик запаса армейской пехоты Пемошевский Владислав Иванович. С кем имею честь?

Лыков представился.

— Как вы здесь оказались, господин коллежский советник? И что, наконец, произошло?

Питерец начал было рассказывать все с самого начала.

Но тут прибежал запыхавшийся Бойчевский:

— Погодите, погодите! Как все было? Говорят, дворника зарезали?"

"Полицмейстер глянул на арестованного и скрипнул зубами:

— Опять кутаисцы! А тот чего валяется?

— Да он покойник, — сообщил из-за плеча начальства Синеоков. — Знамо дело… екзитус морталес[21].

— Как покойник? Слов дрянных откуда-то нахватался… А крови нет. Это чья лужа, не его ведь?

— Так точно, ваше благородие, из раны дворника Никифора Малявкина натекло.

Тяжелый он, навряд ли живой останется…

— А…

Тут Лыков сжато рассказал случившееся. Бойчевский нагнулся над убитым, долго его рассматривал, потом произнес:

— Не понимаю. Как вы его наповал-то? Каким предметом?

— Да кулаком, Василий Адрианович.

— Каким кулаком? Нашли время шутки шутить.

— Да вот этим.

Алексей Николаевич показал. Бойчевский скривился, будто укусил лимон:

— Нам для протокола надо, я серьезно спрашиваю.

— А я серьезно отвечаю.

— Да ведь это невозможно.