– Ну же! Договаривай!

– Долорес, я все расскажу, только, бога ради, скажи, что ты цела! Твой болеметр как с ума сошел и сигнализирует, что ты как минимум смертельно ранена!

– А я и ранена! Мне только что вырвали сердце!

Я снова споткнулась и упала перед своей дверью, разбивая об пол колени. Телефон выпал из руки. Голова закружилась, и показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Меня окутала темнота, и почудилось, что я проваливаюсь куда-то глубоко под землю: сквозь бетон, сквозь перекрытия, сквозь этажи, сквозь чужие квартиры – в самый ад.

Распахнулась еще одна дверь, на этот раз совсем близко – аж волной воздуха обдало. Кто-то поднял меня рывком на ноги и прижал к груди. Чьи-то руки обхватили так крепко, что я едва могла дышать. Чьи-то губы зашептали на ухо: «Долорес-Долорес-Долорес…» – и это было уже не мое имя, а скорее одна длинная молитва… Потом кто-то подобрал мой телефон, из которого продолжали звучать испуганные крики моей матери, и ответил ей:

– Это Вильям. С ней все хорошо, Эми. Она со мной. Я перезвоню."

"«Это со мной все хорошо?! Нет, со мной все совсем не хорошо! И это правда он, или у меня галлюцинации? И откуда он знает имя моей матери? И как он понял, что это она, если на экране моего телефона высвечивается надпись «Наркокурьер»?

Но вслух я ничего не смогла выдавить. Просто прижалась к груди Вильяма, сомкнула руки на его шее и позволила унести меня в квартиру. Боже правый, пусть дальше будет, что угодно, только не еще один обморок на ступеньках…

* * *– Почему? Почему ты не сказал, что сегодня состоялся суд? Почему я узнаю о том, что ты освобожден, от секретаря начальника тюрьмы, а не от тебя? – ревела я ему в шею, пока он переносил меня через порог и ставил на ноги – так аккуратно, будто мне еще никогда не приходилось ходить. – Почему?!

И тогда я увидела почему. На столе стоял подсвечник с наполовину оплавленными свечами, два столовых прибора и бутылка вина. Из колонок, что были подключены к макбуку Вильяма, тихо-тихо звучала какая-то невыразимо красивая песня, и еще я уловила запах свежеприготовленной еды – такой аппетитный, что пришлось сглотнуть слюну.

– Вильям… – только и смогла пробормотать я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Глаза, ослепленные болью и отчаянием, наконец соизволили заметить, что Вильям не только приготовил ужин, но и выглядел так, будто не из-за решетки только что выбрался, а вернулся со съемок. На нем была красивейшая темная рубашка и классные новые джинсы. Он готовился к моему приходу. Он хотел меня впечатлить…

– Предполагалось, что ты ни о чем не будешь подозревать, – пояснил Вильям. – Что вся эта нервотрепка с апелляционным судом пройдет без тебя. К чему нам новая порция покалеченных охранников? – улыбнулся он, стирая влагу с моих щек.