Тут не может быть оправданий. Эгоистично и жестоко.

Но я почему-то уже не злюсь на это. Он ведь осознал свою ошибку и раскаялся. И полюбил меня. Да не сразу, но какая сейчас разница?"

"— Ксюш, я знаю, что обещал отпустить тебя. Да, я тебе не изменял, но достаточно до этого накосячил. Ты вправе сердиться и ненавидеть меня. Но, может, все же подумаешь еще немного? Я виноват, но я люблю тебя. Прости, что так поздно это осознал. Прости за все. Но я безумно не хочу тебя отпускать. Я далеко не идеален и знаю это, но я буду стараться и исправляться. Меняться ради тебя. Потому, что я сам этого хочу. Я осознал, что был не прав, не считаясь с твоим мнением. Давил на тебя, не пуская на работу. Это был тоже эгоизм — хотел, чтобы ты была только со мной, хотел заполнить собой твой мир. Это было неправильно. Ты имеешь право заниматься тем, что тебе нравится. Работать там, где хочется. Я не имел права лишать тебя этого. Я привык делать все так, как я хочу, не задумываясь о других людях, об их чувствах и желаниях. Тут Рома прав — я и правда эгоист. Но вся эта ситуация открыла мне глаза. Теперь мне важно то, что думаешь и хочешь ты. Ты и твое счастье на первом месте. Поэтому я приму любое твое решение, Ксюш. Скажешь, что хочешь развода — значит разведемся. Потому что я хочу для тебя счастья. Но если ты все же не уверена, что хочешь этого, я прошу тебя не торопиться. И дать мне еще один шанс. Что скажешь?

Он смотрит на меня, не отрыва взгляда от моего лица, так внимательно, словно от моего ответа зависит его жизнь.

Сердце сжимается, а в горле тугой ком.

— Я не хочу с тобой разводиться, Кир.

Эпилог

— Так, вот тут в сумке подгузники, вот здесь влажные салфетки, а вот тут отдельно баночки с пюре и смесь. Как разводить смесь смотрите на упаковке, я там отметил, какая должна быть порция. А вот здесь крем специальный для попки, от раздражения, — суетится Рома. — Вы, если что, звоните. Ах, я же ответить не смогу у зубного, ну тогда пишите, я отвечу в мессенджере. Но вообще я скоро вернусь.

— Да не переживай, Ром, думаю, разберемся, — улыбаюсь я.

— Иди уже, — фыркает Кирилл, забирая у Ромы объемную сумку с детскими вещами.

— Там еще в пакете сменные вещи, если испачкается! — кричит Рома, разворачиваясь на полдороги к машине.

— Сумасшедший, — усмехается Кирилл, когда мы отходим на несколько метров.

Рома у нас отец-одиночка. Когда Анюте было три месяца, Юля пришла к Роме и вручила ему ее, заявив, что она передумала растить ребенка. Она еще слишком молода, и ей нужно устраивать личную жизнь, а не с пеленками и слюнявчиками возиться.

Все очень переживали по этому поводу, так как после всей той ситуации отношение родни к Роме сильно изменилось, и ему больше не доверяли.