Не в облипку, и не мешкой — облегает ровно столько, сколько нужно, чтобы оставить просто воображению, но при этом подчеркнуть те выпуклости, о которых хочется воображать особенно ярко. Она подстригла волосы в каре, выкрасила их в платиновый блонд и выровняла до шелковой гладкости. Но все так же почти не пользуется косметикой. И из обуви на ней не какие-то сапожища на блядских каблуках, а удобные ботинки со шнуровкой.

— Просто рад, что ты не начала наш разговор с плевка мне в рожу.

Встаю и вежливо отодвигаю стул, но Валерия, в пику мне, садится на соседний.

— Я раздумывала между плевком и подлым ударом вилкой между глаз.

 — Она перекладывает столовые приборы. — Так что подожду, пока ты потеряешь бдительность.

— Ты всегда была самой острой на язык женщиной из всех, что я знал.

— С твоим богатым послужным списком, я бы на твоем месте не была такой уверенной."

"— А ты ревнуешь? — Возвращаюсь на место и, помедлив секунду, все-таки избавляюсь от галстука и пиджака. Закатываю рукава, наконец, чувствуя себя максимально «в своей тарелке».

Она оставляет вопрос без ответа. Подзывает официанта и долго интересуется разными позициями в меню, называя блюда на безупречном итальянском.

Очевидно, это тоже часть ее стратегии — довести меня до белого каления, чтобы я вышел из себя, наговорил гадостей и дал ей законный повод еще раз меня послать. Но получается ровно противоположное — я, подперев щеку кулаком, с искренним наслаждением любуюсь результатами своего воспитания. Прежняя Валерия уже бы трижды запихнула язык в задницу, даже если умела разговаривать по-итальянски. Прежняя Валерия никогда бы не оделась так, чтобы одновременно и притягивать взгляды, и вызывать чувство уважения.

— Рекомендую устриц, — рискую встать свои пять копеек, когда она откладывает меню в сторону и тянется за винной картой.

— Я не ем устриц, — бросает, даже не глядя на меня.

— С каких пор? — Я точно помню, что раньше она никогда не отказывалась, и всегда прыгала вокруг блюда со льдом, пытаясь сделать красивый кадр «просто так».

— С тех самых, как отравилась ими в августе, неделю провалялась с капельницей в вене и еще две недели пила волшебные кифирчики, чтобы мой желудок, наконец, смог нормально работать.

Она заказывает классический «Апероль шприц», но просит приготовить его с безалкогольным шампанским. И пока я пытаюсь вспомнить, что мне известно о той ее болезни, делает пару телефонных звонков. Все по работе. Она сейчас занимает должность директора по маркетингу в небольшой торговой конторе того типа, который я называю «купи подешевел — продай лохам подороже».

— Кстати, — Валерия, наконец, снова обращает на меня внимание, — большое спасибо, что прислал цветы и открытки, и справлялся о моем самочувствии.