— Как ты мог поверить во все это? — шепчу себе под нос, обращаясь к образу человека, без которого не могла прожить и часа, и которого за последние несколько недель не видела даже мельком. — Так легко… в чудовищную ложь?

Руки обессилено падают, и я отрешенно рассматриваю ту ладонь, которую Сергей стряхнул с себя, как мусор, когда я все-таки умудрилась схватить его за лацкан пиджака. Он даже не посмотрел в мою сторону, только на мгновение дернул головой, но даже этого было достаточно, чтобы увидеть застывшее на его лице отвращение.

Холод медленно отступает.

Точнее, я просто позволяю ему проникнуть в меня. Сливаюсь с этой новой болью, надеясь, что она окажется достаточно сильной, чтобы выкорчевать ту, другую, от которой мне даже дышать невыносимо.

Я хорошо помню день, когда случился тот тревожный звонок. Прошел ровно месяц с тех пор, как мы с Сергеем тайно обручились и по этому случаю решили устроить маленькое семейное торжество. Мама приготовила свои фирменные пироги с творогом, испекла хлеб, отец закатил настоящее барбекю, и все время приговаривал, что в списке тех, для кого он собственноручно жарил мясо, всего три фамилии, и фамилия будущего зятя заняла там почетное четвертое место. А потом случился странный звонок, после которого отец вдруг надолго заперся в кабинете, а уже через час в наш дом вломились люди в униформе, масках и с автоматами.

И всё… закончилось.

В любых смыслах, которые может означать это слово.

— Раздумала? — Мужчина на берегу безразлично втыкает телефон в песок, перебрасывает сигарету из одного уголка губ — в другой. — Могу включить музыку. Ты любишь что-то андеграундное или чтобы побольше трагедии?"

"Он даже не скрывает издевку, хотя сейчас мне уже правда все равно. Только немного саднит в душе за то, что в итоге вот это непонятное чванливое тело будет тем, кого, если верить псевдонаучным теориям, запечатлеют мои остекленевшие глаза, если я прямо сейчас заледенею.

Тем временем, взгляд незнакомца добирается до моего рюкзака, который лежит в метре от него. Без тени стеснения, подтаскивает его ближе, вытряхивает содержимое прямо перед собой.

— Зря стараешься — там пусто, — криво усмехаюсь я, когда он бесцеремонно достает кошелек и начинает исследовать его содержимое.

— Я похож на человека, которому нужны добытые таким способом деньги? — как будто к самому себе обращается он. В подтверждение других своих намерений, вынимает мои пластиковые карты и водительское удостоверение, подсвечивает тяжелой бензиновой зажигалкой и вслух читает: — Валерия Гарина.

— Ты не мог бы… — Я даже не знаю, что именно ему сказать, чтобы он прекратил вести себя как мудак. Видно же, что мне и так хуже всех на свете, он нарочно насмехается.