Нарваться на расспросы, отчего краснею, как девчонка, и мямлю, не хотелось. Морвейны дотошные, пришлось бы признаваться, что… их светлости волнуют меня своим присутствием. Неизвестно, во что выльется мне же мое признание.

— Добрый, добрый, — немного рассеянно отозвался Эрсанн и вдруг спросил. — Почему ты всегда в пол смотришь, Яна? Мы так противны тебе, что ли?

Вот, вот оно. То, чего боялась больше всего — Морвейны все же заметили. Черт. И что ответить? Облизнула ставшие сухими губы, украдкой вытерла вспотевшие ладони о юбку — благо, в широких складках незаметен мой жест. А молчать нельзя, нельзя, иначе точно не отцепятся.

— Ну… прислуга должна вести себя почтительно, — выдавила из себя, с безнадежностью понимая, что версия объяснения мягко говоря притянута за уши.

Почтительность и мое нежелание смотреть лордам в лицо никак не связаны, Хлоя, вон в их присутствии головы не опускает, и глаз тоже. Конечно, не пялится беззастенчиво на хозяев, но ее взгляд всегда направлен на них. Я же не могу-у-у. Не могу спокойно смотреть на тех, кто… заставляет меня нервничать, скажем так. И хотя разглядывала ковер и узоры на нем, могла спорить, на что угодно, темная бровь Эрсанна сейчас вздернулась, а на породистом лице появилось иронично-насмешливое выражение.

— О, а ты считаешь, признак почтительности — это обязательно опущенная голова и взгляд на ботинки хозяина? — со смешком поинтересовался Морвейн-старший и кратко приказал. — Подойди."

"Глаза поднять все же пришлось. Младший, Лорес Морвейн, сидел во втором кресле, держал бокал с вином в руке и выглядел… так небрежно по-домашнему, в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами. Более молодая копия отца, такое же холеное лицо, и даже усмешка одинаковая. Очень некстати наши взгляды встретились, и от огонька, горевшего в темно-голубой глубине его глаз, меня охватила противная слабость. Видя, что я замешкалась, Эрсанн поманил пальцем — в другой руке он тоже держал бокал с вином. Вернув подскочившее сердце на место, я приблизилась, остро пожалев, что маленький столик стоит между креслами, а не впереди, и оба Морвейна легко могут дотянуться до меня. Казалось, в усмешках таится непонятное мне предвкушение, от которого то и дело пробирала дрожь, и сбивалось дыхание. Вот никогда не умела толком вести себя с мужчинами, которые мне нравились, и держаться в их присутствии раскованно и свободно. А уж если замечала, что с их стороны ко мне тоже… какие-то признаки интереса, все, хана. Из взрослой женщины превращалась в неуверенную и нервную барышню осьмнадцати лет и делала глупости. Еще больше смущало, что волновал и старший, и младший…

— Итак, сначала вопросы, — Эрсанн небрежно пролистнул несколько страниц книги, лежавшей на его коленях.