Гражданский губернатор обитал на той же Большой Морской, и Киршау решил пройтись пешком. Никаких бумаг с собой не брал – разве угадаешь, зачем вызвали? Полиция за все в ответе! Может, государь верхом катался, кучку лошадиную приметил, вот высочайшее неудовольствие и высказал, мордой в ту кучку губернатора потыкал. Теперь черед Киршау, а через час – полицмейстеров. Главное правило служебной лестницы: награды оставляй себе, а нахлобучки дели с подчиненными – Карл Федорович неукоснительно соблюдал.

Гражданский губернатор Санкт-Петербурга Крабовицкий прогремел еще в прошлое царствование.

Виданное ли дело: получил из казны 350 тысяч на закупку зерна (в Орловской губернии, где тогда вице-губернаторствовал, случился неурожай) и не только страждущих обеспечил, но еще и 180 тысяч вернул! Император был потрясен! Наградил бессребреника Анной и назначил вице-губернатором в Первопрестольную. Не забыл Крабовицкого и Николай Павлович, этим летом перевел с повышением в столицу!

Развалясь в глубоком кресле, Иван Семенович Крабовицкий пыхтел гаванской сигарой.

И обер-полицмейстеру предложил, вальяжно открыв недавно початую коробку. Кабинет, словно не ноябрь, а жаркий август за окном, был заставлен фруктами. Дыни, яблоки, груши, виноград в обрамлении персиков, сливы трех сортов, алыча! Все это великолепие еще пару часов назад украшало кабинет самого Киршау. Ушлый Лютиков времени зря не терял! Да и Крабовицкий, видать, тот еще бессребреник!

– Как дела в городе? – ласково осведомился гражданский губернатор. Отказавшись от сигары, Киршау осторожно ответил:"

"– Все как обычно.

За последние три дня семь ограблений, тринадцать драк, два самоубийства…

– Да, да! Читал! – рассеянно кивнул губернатор. – Граф Ухтомцев, барон Баумгартен. Государь очень расстроен! Впрочем, ничего удивительного! Не так ли? Ухтомцев был разорен, Баумгартен – удручен гибелью приятеля. Как бишь его… Репетина. Кто вел следствие?

– Яхонтов!

– Яхонтов? – переспросил Крабовицкий. – Ну, тогда разве могут быть вопросы, Карл Федорович? А? Разве могут быть какие-то вопросы?

Киршау похолодел:

– Нет!

– А почему тогда какой-то квартальный за спиной Яхонтова, – Крабовицкий поднял указательный палец, показывая, как высоко он оценивает Петра Кузьмича, – ходит и по новой вынюхивает, свидетелей допрашивает?

Отпираться было глупо:

– Сомнения имеются!

– В Яхонтове?

– Нет! То есть… Сомнения, что самоубийства… Уж больно подряд.

Верхотуров – из окна, Репетин – с лошади, Ухтомцев застрелился, Баумгартен повесился…

– Ах, у вас сомнения?! – Крабовицкий вскочил с кресла.