– Иногда с виду ангелочек, а заглянешь в глаза… Ух и огонь там! Такого напиши! Все! Жду с картиной!

– Ваше императорское величество! А нельзя ли авансик?

Кирилл Павлович, с трудом вдевший короткую толстую ногу в стремя, удивленно обернулся:

– О как! А с виду скромняга! Ловок! Ловок! Сколько?

– Тридцать пять тысяч!

– Что ты сказал? – великий князь не поверил своим ушам.

– Тридцать пять! – потупившись, повторил художник.

– Продулся, что ли?

– Вы угадали… Не беспокойтесь, ваше императорское высочество, я не беден, ежели картины мои не понравятся – все до копеечки верну! Просто деньги срочно нужны.

Именно сегодня!

– Черт! Какая сумма! В Министерстве двора будут недовольны! Да и брат журит, что не умею отказывать!

– Очень вас прошу!

– Ковалевский!

Из свиты выскочил адъютант:

– Выдать господину Тучину тридцать пять тысяч ассигнациями!

Договорились, что деньги доставят Тучину прямо в особняк Лаевских. Александр неспеша двинулся в обратный путь, теперь уже по Садовой. Подсказанные Великим князем образы постепенно оживали, только никак не размещались на полотне. По первоначальной задумке Аполлон, обнимающий Кипариса, отрешенно слушал игру Гиацинта на свирели.

Если древнегреческий бог обнимет обоих спутников, картина, утратив глубину, станет плоской! И еще… Гиацинт! Где взять натурщика с обликом одновременно невинным и порочным?

– Мальчика не желаете? – дернули Тучина сзади за сюртук.

Художник и не заметил, как очутился на злосчастном Углу.

– Что?

Беззубый старикашка с неестественно вывернутыми руками обнял его за талию и зашептал на ушко:

– Очень искусен! Сами взгляните! Тимоха, улыбнись!

Князь Дашкин сразу узнал бы развратного отрока без передних зубов, Тучин же остолбенел.

Вот! То самое, что хотел Великий князь. Развратный ангел!

– Не желаете? – тихо, но настойчиво повторил старикашка.

– Желаю! – громко ответил Тучин. На него сразу уставились несколько ухмыляющихся физиономий. Художник громко пояснил: – Рисовать желаю!

– Конечно, конечно! – усмехнулся старикашка. – Рисовать! Рупь – час, ежели без комнаты, а с комнатой – два!

Митрофаныч оценивающе оглядел Тучина. Провинциал – столичные жители, даже когда прогуливаются, ходят быстро, пружинисто, а этот ворон считал.

Богат – сюртук английской шерсти, брегет на золотой цепочке, запонки с изумрудами."

"Эх! Попался бы такой Митрофанычу пару лет назад! Выначил бы ширмошники[62] подчистую. И кожу бы содрал[63], и канарейку бы вместе с паутиной состриг[64], а дал бы Бог, так и лоханку[65] серебряную срубил! На секунду обнял бы, как старого знакомого, и сразу же извинился. О как работал! Будь проклят тот сибирский купец! Смышленый попался, быстро сообразил и из объятий не выпустил.