И глядя на ее бледное и перекошенное лицо, тотчас догадываюсь, кого она там слушает. Свекор решил сам рассказать моим родителям, какая у них дрянная и бесстыжая дочь…

43. Лера

Вскоре телефонный разговор заканчивается. Мама бессильно опускает руку, сжимающую телефон. И еще несколько секунд стоит, не меняя позу, неподвижно, как человек в глубоком ступоре.

– Что там? Что такое? – волнуется папа. Заглядывает в её лицо. Потом, приобняв за талию, отводит на диван, усаживает.

Мама моя всегда немножко актриса, но сейчас я в ее шок верю.

– Что случилось? Что-то плохое? – тормошит ее папа.

Мама поворачивает лицо к нему как в замедленном кино и растерянно произносит:

– Это был Алексей Германович. Он столько гадостей наговорил… про Лерочку.

– Как это? – не понимает папа.

– Он сказал, что наша дочь… ой, Сережа я даже такого слова не могу повторить. Он сказал, что наша дочь изменяла Марку. Со своим студентом. И весь университет это знает.

– Да ну! Ерунда какая! Наша дочь на такое не способна. Кто-то просто со зла пустил сплетню, ты же знаешь эти коллективы…

– Ваша дочь вообще-то здесь, – подаю я голос.

– Лера, успокой маму, – взывает ко мне отец. – Подтверди, что это бред какой-то. Ты ведь не могла!

Мама теперь тоже смотрит на меня с надеждой, но у меня не поворачивается язык соврать.

– Я не хотела, чтобы вы об этом вот так узнали.

– Что? Значит, это правда?! – восклицает мама, и ее глаза полны такого ужаса, будто я, как минимум, человека убила.

– Послушайте, не надо так драматизировать.

– А что нам, радоваться?

– Можно просто спокойно меня выслушать.

– Какое тут может быть спокойствие?! Это же кошмар! Ты же опозорилась на весь университет и опозорила Гаевских. И нас! Сережа, ну скажи!

– Машенька, давай все же Леру послушаем, – успокаивающе говорит папа, поглаживая мамину руку. – Может, мы не все обстоятельства знаем.

– Никакие обстоятельства не могут оправдать измену! Лера, да как ты могла? Ты меня просто убиваешь. Мы тебя такой не воспитывали.

– Мама, мы с Марком разводимся! Мы с ним не живем уже несколько месяцев…

Но эти «обстоятельства» маму окончательно добивают. И в полночь под звуки курантов она вместо шампанского пьет капли, а мы с папой вокруг нее бегаем хлопочем. За стол садимся только под утро с ним вдвоем – мама наконец уснула."

"Папа, конечно, тоже не в восторге от новостей, но он хотя бы пытается меня понять и скрыть свое разочарование. Правда, меня это угнетает гораздо больше, чем мамины истерики.

Первым же поездом я уезжаю. Папа ещё для приличия сокрушается: «Так быстро! Совсем не погостила…». А мама обиженно молчит. Только на прощанье желает «постараться не совершать больше глупостей».

Папа отвозит меня на станцию. Потом провожает до самого вагона и, обнимая, говорит:

– Дай маме время. Не обижайся на нее.