А твой Марк мне никогда на самом деле не нравился.

Приезжаю второго на рассвете. В поезде я, конечно, вдоволь наревелась и нажалела себя. Благо в купе я всю дорогу ехала одна.

Но зато теперь ощущаю себя полной решимости и здоровой злости. Еду домой только чтобы принять душ, переодеться, взять кое-какие документы. К обеду приглашаю всех своих в офис и объявляю о том, что в ближайшее время они будут уволены, так как наше бюро перестанет существовать. Во всяком случае в том виде, в каком оно есть сейчас.

Они ошарашены и расстроены. Аня плачет, а Денис выглядит так, словно ему сообщили о смерти близкого родственника. Да и на остальных лица нет.

Не вдаваясь в личные подробности, я поясняю, что из-за серьезных разногласий с партнерами, мне придется в срочном порядке создавать новую фирму. Да, это непросто. Да, какую-то часть наработанных клиентов мы, возможно, потеряем. Да, в первое время доходы наши снизятся, а нам придется впахивать еще больше и усерднее. Но для меня главная ценность – это наша команда, ибо, как сказал Сталин, кадры решают всё.

– Если кто не захочет, я пойму, – добавляю я.

Но мои тут же наперебой восклицают:

– Вы что?! Мы с вами! Мы справимся!

Растрогавшись, я чуть сама слезу не пускаю.

Ещё больше мои приободряются, когда я сообщаю, что в новом бюро все мои пятеро юристов будут не просто сотрудниками, но и партнерами. Доля их будет, конечно, маленькая, всего один процент у каждого, но сам факт их неимоверно вдохновляет. И как-то незаметно наше собрание, начатое в скорбных тонах, превращается чуть ли не в праздник. Ребята фонтанируют идеями и готовы сию минуту рваться в бой, то есть в работу.

И, наверное, впервые, за последние дни я в эту ночь сплю как младенец. А наутро, полная сил и энергии, приезжаю в офис.

Мои уже трудятся вовсю, без перерывов на чай и на покурить-поболтать. Все текущие дела я распределяю между ними, а сама сижу в своем кабинете – готовлю документы о выходе из партнерства. Тут надо действовать быстро, на опережение.

Время за работой, как всегда, пролетает незаметно. И я прерываюсь лишь тогда, когда слышу какие-то голоса из приемной. Точнее, голос. Его голос. Но этого же быть не может. Что ему тут делать? Неужели он мне уже везде мерещится? Спятила совсем…

Тем не менее поднимаюсь из-за стола и выхожу в приемную. И точно – Шаламов собственной персоной. Стоит с какой-то девушкой. Я ловлю его взгляд, такой пронзительный, что в груди тотчас всё сжимается. Чувствую, как к лицу приливает кровь, а сердце начинает скакать и трепыхаться. Я даже на миг теряю самообладание. Но, слава богу, всего лишь на миг. Однако еще больше злюсь на него за эту свою секундную слабость.

Зачем, черт возьми, он явился? Я ведь четко и ясно сказала ему – не звонить, не приходить, вообще не напоминать о себе.