Да и на руку им, что я одна-одинешенька, судачить о них не стану… Хозяек-то двое оказалось: городского головы жена, Анна Даниловна, да сестра ее, Аглая Даниловна, девица незамужняя. Как поселились, так они первым делом прежнюю прислугу всю разогнали. Меня приняли с условием, что при них буду жить, да домой не ездить. Еще раз в пяток дней мужик из деревни приходил – за домом глядеть, да тяжелую работу делать. А так я все сама. Тихо они жили, никого не принимали… только меж собою ругались все.

Лиза насторожилась.

– Анна Даниловна, городского головы жена, особенно шумела да хлопот мне доставляла.

Все рыдала беспрестанно да твердила, что любит, мол, кого-то, да, как дите родится, – к нему уедет. Ей-богу я нарочно не слушала – но дом-то небольшой, не спрячешься. Из разговоров я и поняла, что у жены головы городского полюбовник имеется. В городе али еще где – словом, не близко. А у того вроде как и жена, и детки есть – а ей все нипочем! Как заведенная твердила, что к нему уедет. То ребеночка своего грозилась в приют подбросить, то рыдала, что кровиночка ее единственная, никому его не отдаст. Шумела, словом, все время. Вторая-то, Аглая Даниловна, уж не знала, как и унять ее. А роды принимать дохтур земской приехал. Девочка раньше сроку родилась, слабенькая совсем, чуть живая. Слава Богу, обошлось все. Написали они мужу роженицы, да и та вроде угомонилась, к груди дитенка приложила… А вечером я к ней захожу – глядь, подушку она в матрас вжимает. А под ним… под ним девочка ее, моя Машенька. Удушить хотела. Я бороться с нею стала, потом и сестрица ее на подмогу пришла… спасли девочку с Божьей помощью. А муж ее все не едет да не едет! Добираться на дачу ихову долго, трудно, а тут как на грех гроза разразилась еще…

Уж ночь стояла, когда ко мне в коморку Аглая Даниловна заглянула.

Младенца мне в руки сунула и денег дала. И золотом, и ассигнациями… немало дала. И велела мне сей же час уходить да младенца с собою унести – пока мать ее буйная уснула. Обещалась найти меня вскорости да решить, что делать. Я и уехала, спорить не стала. Не знаю, что там дальше было, в том доме проклятом – и знать не желаю. Машенька моя дочь, моя!..

– Так Аглая Даниловна нашла вас после? – спросил Алекс, деликатно предложив женщине свой платок.

– Нет, – Ульяна опять хмуро глянула на Лизу, прежде чем ответить. – Я-то долго ждала: чуть половица где скрипнет – вздрагивала. Думала, отдать Машеньку придется. Боялась. Потом уж, год али два спустя, узнала, что Анна-то Даниловна и впрямь мужа бросила да уехала к полюбовнику своему. И поделом. Девочку я Машенькой крестила. Поначалу прятала ото всех, соседей сторонилась, боялась что прознают. Но шила-то в мешке не утаишь – увидели они, конечно, Машеньку. Сразу и решили, что родная она мне. Осуждали, мол, прижила во грехе.