Машенька тогда еще переживала все: что, мол, за приятели такие у Паши появились – она ж в поселке всего ничего, кроме девчат школьных и не знает никого.

Ульяна еще что-то говорила, а Лиза, выделив лишь фразу о черной коляске с поднятым верхом, принялась нервно теребить Алекса за рукав. Ведь они такую же точно видели! Только что! Алекс понял это, понял?!

Очевидно, что понял, потому что уловил момент и вкрадчиво Лизе кивнул.

А та все не могла успокоиться. Зачем черная коляска приезжала снова? Что им теперь-то надо от Ульяны? Неужто боятся, что она выдаст их невольно?..

И теперь уж совершенно очевидным оказалось и главное.

Ульяна первой озвучила догадку, которая у всех троих вертелась на языке:

– Александр Николаич, так что же получается… – голос ее задрожал, – Машеньку из-за Паши загубили? Оттого, что видела, кто ее увозил?

– Должно быть так, – тихо отозвался Алекс. – Возможно, вам Маша не все рассказала. Беспокоилась о вас, оттого и умолчала. Постарайтесь вспомнить, с кем Паша еще могла быть знакома в городе? Где-то ведь она познакомилась с теми, кто увез ее на коляске!

Ульяна согласилась. Она и правда старалась рассказать все, что знает.

"

"– У Пашеньки-то матери с отцом не осталось – вот она и уехала родного села. Поначалу в Екатеринбурге недели две кантовалась, бродяжничала. Стало быть, тогда она с теми людьми знакомство и свела? Но Паша о том времени не любила говорить, а я и не настаивала.

Алекс так вжился в роль сыщика, что даже записывал сказанное Ульяной в маленькую записную книжку. Для Кошкина, должно быть.

А потом, как стало ясно, что более Ульяна ничего о Паше Денисовой сказать не может, Алекс вдруг коротко взглянул на Лизу. И у нее перехватило дыхание, когда он спросил у Ульяны именно то, что не решалась спросить она сама.

– Ульяна Павловна, вы должны рассказать все, что знаете о Маше. Даже то, что не считаете важным. Ведь… Маша вам не родная дочь, так?

Ульяна разом поджала губы. Долго смотрела в пол и молчала. Лиза и сама перестала дышать, пока не услышала снова ее голос. Вдруг изменившийся, глухой:

– Не родная.

– А настоящая мать? – продолжал расспрашивать Алекс. – Что вы о ней знаете?

– Настоящая… – Ульяна подняла голову и хмуро, сурово поглядела на Лизу. – Настоящая вот на нее была похожа.

Беленькая такая же, заносчивая. Моя-то родная дочка в тот год померла от оспы проклятой. Родители и того раньше. А мужа уж два года, как на рудниках завалило. Одна я осталась. Соседка и подбила меня горничной в богатый дом пойти. Дача у них, у Кулагиных, на Шарташском озере стоит: все знали, что хозяйка на лето приехала, что в тягости, и что новую прислугу ищет. Я и напросилась. Думала, откажут – а они приняли. Я девочку-то свою покойную от груди не отлучала – кормилицей, мол, стала бы, как дите родится.