Но лишь поначалу, клянусь! С Машей ни одна моя выходка не достигала цели. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала – она все встречала с необыкновенной добротой, искренностью, какой-то детской верой. Встречала так – что мне самой тотчас становилось стыдно за свое поведение. Меня завораживала в ней ее спокойная уверенность, ее мягкость – не жеманная, а настоящая. Идущая как будто изнутри. Я безумно хотела на нее походить. Хоть немного. Я становилась лучше, как человек, когда была с ней, понимаете?

Лиза с мольбою поглядела на Алекса, потом на Кошкина, потом снова на Алекса.

И отчетливо вздрогнула, когда тот вдруг накрыл своей рукой ее руку."

"– Словом, я не выдержала и рассказала Маше. Все, что знала. И тогда-то мы подружилась по-настоящему. Маша призналась потом, что все это время завидовала моей бойкости, пробивному характеру и всей этой прочей чепухе, которую, я терпеть не могу… А я призналась, что очень хочу увидеть ее мать. И однажды даже напросилась в гости – упросила Машу называть меня Нюрой, подругой-учительницей. Не хотела, чтобы Машина мать услышала мою настоящую фамилию. Не знаю, на что я надеялась… Словом, я тогда убедилась, что Ульяна Титова не имеет ничего общего с Анной Кулагиной.

Но хуже всего, что после той встречи Маша сама, без моих подсказок, осознала вдруг, что Ульяна Титова – ей не родная мать. Вы же помните, что альбинизм почти всегда передается по наследству? Так вот, ни Ульяна Титова, ни Машины умершие дед и бабка не были не только альбиносами, но и светловолосыми. Ко всему прочему, Маша вызнала и то, что муж Ульяны Титовой погиб на рудниках за два, кажется, года до Машиного рождения… Когда Маша все это осознала, с ней случилась форменная истерика. Мне даже пришлось – хоть, ей-богу, я этим и не горжусь, – заставить ее выпить рюмку коньяку, что мой папенька хранит в буфете. Отец тогда очень много работал, пропадал в Городском собрании, и ничто не мешало нам с Машей видеться у нас дома.

– Так вы с Машей решили, что вы сестры? – осторожно уточнил Кошкин.

Лиза через силу кивнула.

Снова потянулась за ридикюлем и вынула золотой гребень с жар-птицей… Такой же точно, как тот, что нашел Алекс – только голова у птицы была повернута вправо.

– Тогда я и подарила Маше одну из заколок нашей матери. Я любила этих жар-птиц и хотела, чтобы вторая непременно была у Маши… Только понятия не имела, что делать теперь. Я безумно хотела познакомить Машу с отцом – но боялась. Очень боялась.

Лиза глубоко вздохнула, вскинула подбородок и вслух признала то, что давно уже у всех вертелось на языке:

– Боялась – потому что, вероятно, сестры мы лишь по матери. Он не обрадовался бы Маше. И, увидев ее хотя бы раз, мгновенно бы все понял.