Снова вернула пенсне на нос и вполне деликатно произнесла:

– Кажется, я вела себя не слишком учтиво, простите.

– Что ж, знакомство наше и впрямь не заладилось, – улыбнулся Кошкин. – Признаться, я относился к вам с некоторым предубеждением – однако Александр Николаевич так пылко и искренне отзывался о вас, что сумел меня переубедить. Елизавета Львовна, – Кошкин доверительно понизил голос, – главное, поймите, ко всему, что вы скажите сейчас, я отнесусь со всей серьезностью. Я знаю, что вы исключительно разумны и добры, и раскрытию убийства Марии Титовой ни за что не станете препятствовать.

Ведь не станете?

Лиза, разом присмиревшая, тихонько кивнула.

– Вы не только не станете мешать, но, пожалуй, и поможете. Ведь вы были знакомы с Машей?

И Лиза снова кивнула.

Она избегала поднимать на Кошкина глаза, неловко мяла в руках перчатки, говорила осторожно, подбирая каждое слово – будто по тонкому льду шла. Но все-таки говорила.

– Да, я была знакома с Машей. И даже более того. Мы впервые увиделись почти три года назад, когда я ездила по заводским школам, помогая отцу с делами. Я не могла не заметить Машу: она безумно была похожа на мою мать…

В дверь требовательно постучали, а после раздался бодрый голос Алекса:

– Степан Егорович! Позвольте, это я!

Кошкин разом переглянулся со взволнованной Лизой, и поклясться был готов, она молила его молчать об актрисе.

Так же без слов он легонько кивнул. И отпер дверь.

– Простите, я задержался! – запыхавшись, объяснился Алекс. – Елизавета Львовна, рад, что вы уже здесь. Я ничего не пропустил?

Возможно, заметок Алекс и правда не видел: слишком уж невозмутимым он казался. Как бы там ни было, рассказ свой Кулагина продолжила.

– Ничего важного, Александр Николаевич, рада, что вы все-таки приехали, – вполне благодушно, лишь для проформы задирая к потолку острый нос, ответила ему невеста. – Я рассказывала Степану Егоровичу, что заметила Машу Титову, оттого, что она очень похожа на мою мать.

– Вот как?.. – изумился тот.

Признаться, Кошкин тоже мало что понял: лишь когда Лиза вынула из ридикюля заранее приготовленную фотокарточку, начал что-то соображать.

– Это свадебный снимок моих родителей: Льва Кулагина и Анны Даниловны урожденной Савиной. Моя мать страдала альбинизмом.

Как и Маша. Это почти всегда передается по наследству: думаю, вы понимаете, почему я никак не могла оставить Машу без внимания.

Кошкин медленно кивнул, начиная что-то понимать, но Лиза на него теперь не смотрела. Рассказывала, погрузившись в воспоминания:

– Признаю, сперва я затеяла то знакомство, преследуя исключительно корыстные цели. Я хотела узнать хоть что-то о маме. Она уехала, когда мне было три года, бросила нас с отцом. По крайней мере, так считается. Я была не очень честна с Машей – это так.