Но отвечал мне сразу же, без промедления, словно таскал свой телефон так же, как и я, в ожидании того, когда он снова выйдет на связь.

И меня это не просто задевало, а радовало.

Со мной еще никогда такого не было.

Эта ситуация заставляла мое сердце биться часто-часто, отчего сон напрочь не шел, несмотря на усталость и сумасшедшую ночь в отделении полиции.

А еще кучу других проблем, от которых хотелось спрятаться под подушку и от души нареветься.

Но вместо этого я пялилась в свой телефон и никак не могла заставить себя уснуть.

«Покажи, что вокруг тебя», — написала я снова, прикусив губу в ожидании ответа.

Марс прислал фотографию звездного неба."

"А потом кусочек асфальта со своими кроссовками с надписью: «Пледа с собой нет, поэтому так», — отчего я рассмеялась.

«Работаешь на свежем воздухе, Марсик?»

«Вроде того».

«Не замерзаешь?»

«Нет. Потому что думаю о тебе, Лилу».

И мне самой стало жарко.

Я не знала, что могу ответить на это, потому написала банальное: «Я спать! Сладких снов!»

«Они будут сладкими только рядом с тобой».

Господи, как было перестать улыбаться и чувствовать себя такой непозволительно желанной?

Может, не стоило поддаваться этим неожиданно вспыхнувшим чувствам, потому что в моем мире им не было места?

Вернее, вопрос теперь состоял в другом: КАК теперь было взять и не поддаться?

Уснуть я так и не смогла.

Даже телефон отключила на случай, если Марс решит написать снова и лишить меня способности думать о чем-либо другом, кроме нашей странной встречи.

А думать мне было о чем.

Провозившись в своей узкой скрипящей кровати еще с час, я всё-таки тайком вышла из так называемой своей комнаты, двинувшись по отделению, где никогда не гасили свет, потому что здесь лежали тяжелобольные дети.

Каждый раз, когда жить становилось невыносимо и казалось, что все беды мира навалились на меня, пытаясь закопать в землю, я смотрела на них и понимала, что у меня нет права опускать руки.

Измученные бесконечными химиотерапиями, тошнотой от этого и заумными словами врачей, от которых становилось еще страшнее, эти маленькие бескровные ангелы продолжали жить.

И бороться.

Я проходила палату за палатой, где двери были распахнуты настежь, и в миллионный раз спрашивала у Бога: за что этим малышам было такое наказание?

Что они могли сделать в своей короткой, крохотной жизни, чтобы им выпали все эти страдания и бесконечная боль?

Где была эта чертова справедливость?

Тихо и осторожно передвигаясь в балетках по полу, от которого пахло лекарствами, я входила в палаты, чтобы поправить одеяла и убедиться, что каждый маленький пациент спит хоть и тяжело, но по-детски сладко.