Первым порывом было отправиться за ней!

Своими хищными инстинктами я врывался в чью-то боль и агонию, в чьи-то слезы и безразличие, чтобы не потерять ниточки эмоций Лилу, которая оказалась в водовороте человеческих жизней, где кого-то успевали спасать, а кого-то нет.

Нет, ей не было больно.

Скорее, в этом месте она смогла расслабиться и даже начала дышать иначе — спокойно, размеренно.

Больше она ни от кого не убегала и не пряталась.

Всё, что она чувствовала сейчас, — это усталость и огромное желание погрузиться в сон.

А я хмурился и ничего не понимал.

Чувствовал только, что опасность ей не угрожает.

По крайней мере, Лилу здесь ждали.

— Как дела, детка? Хорошо повеселилась в клубе? — кто-то обращался к ней, на что Лилу отвечала что-то неопределенное, и я чуть улыбнулся, когда почувствовал, как в ней вспыхнуло смущение.

И желание.

Вспоминала о нашем странном и таком горячем знакомстве?

Определенно, да.

Эти ее эмоции были настолько яркими, сочными и вкусными, что они тут же отозвались в моем теле волной горячих эмоций."

"Судя по тому, что ее появление в этом месте не вызвало никакого переполоха, а женщины искренне интересовались положением ее дел — Лилу здесь определенно знали.

И далеко не первый день.

Девушка работала здесь?

Возможно, была медсестрой?

Это было бы самым легким и вероятным оправданием нахождения Лилу в больнице, но прошло еще немного времени, когда я понял, что она не спешит на помощь тем, кто сейчас находился в приемном покое, через который девушка и вошла.

Она смогла бы пройти через главный вход, но почему-то не сделала этого.

Более того, Лилу поднялась несколькими этажами выше и больше не спускалась, а я стоял у угла дома напротив, каждую секунду сканируя ее состояние, и понимал, что ни черта не сходится.

Я дал ей ровно два часа времени, как и обещал, прежде чем достал свой телефон и набрал ее номер, почувствовав, как сердце неожиданно встрепенулось и застыло в ожидании ее ответа.

Нет, я не шутил, когда говорил, что найду ее, если Лилу не ответит.

Будь она хоть в другой части света — нашел бы.

И забрал бы к себе.

Уже навсегда.

Напряжение росло от каждого гудка, и кровь начинала буквально стучать в висках, когда неожиданно раздался ее мягкий голос.

Сладкий, как яркая рождественская конфета.

— Ты всегда настолько пунктуальный, Марсик?

Губы расползлись в недоуменной улыбке настолько широко и ошарашенно, что на меня покосилась какая-то проходящая мимо женщина.

— Марсик?

Лилу смутилась и поэтому как-то неопределенно хмыкнула на другом конце линии:

— Слушай, все вопросы к твоим родителям и их изобретательности!

Я не стал признаваться в том, что так меня еще никто и никогда не называл.

Но в ее устах это было особенно приятно и грело мою душу.

— Еще не спишь?

— Пытаюсь.