Это было несколько дней назад.

Самыми трудными оказались ночи. В своем гнезде из одеял в доме Джирики или во время долгих одиноких прогулок по влажной траве под странными звездами, Саймон мучил себя невозможными планами спасения, планами, которые, как он прекрасно понимал, были столь же бессмысленными, сколь и безнадежными. И его все больше охватывала печаль. Саймон знал, что Джирики тревожится из-за него, а легкий смех Адиту стал казаться притворным. Саймон понимал, что постоянно говорит о своих страданиях, но не мог их скрывать – более того, не хотел. По чьей вине он оказался здесь в ловушке?

Конечно, они спасли ему жизнь. «Неужели ты предпочел бы умереть от холода и голода, – укорял себя Саймон, – неужели смерть лучше, чем жизнь, пусть и в плену, но в одном из самых красивых городов Светлого Арда?» Но даже если он и стыдился своей неблагодарности, Саймон не мог примириться с такой благословенной тюрьмой.

Один его день ничем не отличался от другого. Он в одиночку гулял по лесу или швырял камни в бесчисленные ручьи и реки и думал о своих друзьях. Под защитой лета Джао э-тинукай’и ему было трудно представить, что они страдают от жестокой зимы. Где сейчас Бинабик? Мириамель? Принц Джошуа? Живы ли они? Может быть, погибли во время черной бури или продолжают сражаться?

Отчаяние заставило Саймона попросить Джирики о еще одной беседе с Амерасу, он умолял его убедить Первую Бабушку помочь ему снова стать свободным, но Джирики отказался.

– Не мне давать указания Первой Бабушке, – сказал Джирики. – Она станет действовать в подходящее время, когда все тщательно обдумает. Я сожалею, Сеоман, но такие вещи нельзя решать в спешке.

– Поторопи ее! – бушевал Саймон. – К тому моменту, когда здесь кто-то что-то предпримет, я уже буду мертв!

Но Джирики, хотя и был заметно огорчен, стоял на своем.

Получавший постоянные отказы Саймон чувствовал, как растет его тревога, постепенно превращаясь в гнев. Сдержанные ситхи казались ему беспредельно чопорными и самодовольными. В то время как друзья Саймона сражались и умирали в ужасной, безнадежной битве с Королем Бурь и Элиасом, эти глупые существа бродили по своему залитому солнцем лесу, пели и наблюдали за деревьями. К тому же сам Король Бурь – ситхи! Стоит ли удивляться, что его соплеменники держат Саймона в плену, когда внешний мир медленно умирает от холодного гнева Инелуки.

Дни шли за днями, каждый следующий ничем не отличался от предыдущего, каждый усиливал тоску Саймона. Он перестал делить вечерние трапезы с Джирики, предпочитая одиноко ужинать под песни сверчков и соловьев. Игривость Адиту вызывала у него раздражение, и он начал ее избегать. Его тошнило от ее ласковых поддразниваний. Он знал, что значит для нее не больше, чем комнатная собачка для королевы.