Кажется, что прямо сейчас уверенной рукой она сдавливает мое собственное сердце. Превращает в бездушную вещь, пустую оболочку, как те самые часы.

– Входите, господин Вудс, – выглядывает из дверей плюгавый тип в очках с толстыми стеклами. Он достает мне до груди, на макушке – лысина, в руках – какая-то жратва. Булка, что ли… И мне хочется запихнуть эту булку ему в пасть, чтобы он проглотил ее одним махом и перестал чавкать, но помимо нас двоих в ледяной комнате еще трое стражей.

Белая простыня очерчивает контуры женского тела, лежащего на столе.

– Лицо целехонькое, – говорит плюгавый с набитым ртом. – Сможете опознать?

Я киваю и мечтаю об одном, чтобы он прекратил жрать. Может, к чертовой матери выбить ему челюсть? Тогда он точно не сможет жевать, разве что прихлебывать жиденькую кашку из чайной ложки. Станет ли мне легче? Приходится мысленно повторить пару раз, что сейчас я не паладин, умеющий свернуть шею за три секунды, а интеллигентный университетский преподаватель. Черт бы меня подрал!

И тут плюгавый откидывает простыню. Вот так запросто, без предупреждения. Сердце обрывается. Взгляд останавливается на лице покойной. У той, кого прятала проклятая тряпка, черные волосы и разбитые губы. Обруч, сдавливающий грудную клетку, начинает слабеть, но так и не исчезает до конца.

– Это не Валерия Уварова, – словно со стороны, слышу я свой спокойный, холодный голос.

– Везунчик, – буркает служка, накидывая простыню обратно, и давится булкой.

Надо было пожалеть убогого, но я срываюсь и бью его в челюсть. Легонько, но ему хватает, чтобы опрокинуться и потерять сознание. Что ж, никто никогда не считал меня хорошим человеком.

Меня выпихивают в коридор.

– Ничего, парень. В такой ситуации я бы сам разбил гаду морду, – хлопает меня по плечу один из стражей, на удивление понятливый. – Иди домой, хлебни виски и выспись. Все закончилось.

Он не догадывается, что все только-только началось.

…Лера на полу, отползает от меня, не сводя затравленного взгляда. Я наступаю, шаг за шагом, направляя острие фамильяра в ложбинку, где сходятся хрупкие ключицы и бьется пульс. В детстве нас учили, что если туда ударить, то человек умрет мгновенно.

– Кай, – шепчет она, – остановись. Слышишь? Ты будешь жалеть до конца жизни!

Удар меча. Я ее убиваю.

…Убиваю.

…И снова.

– Голубая кровь! – Кто-то потряс меня за плечо, заставив выбраться из болезненных воспоминаний, как из темного глубокого колодца. – Голубая кровь! Отпусти его руку, иначе отдашь свет до капли!

Придя в себя, я обнаружила, что по-прежнему цеплялась за руку Кайдена. Быстро разжала пальцы. Змея исчезла и выглядывала из-под закатанного рукава.