Едва ладонь легла на рисунок, как фамильяр дернулся, точно живой, а потом засветился голубоватым светом. Помолиться, правда, не удалось, мир начал стремительно сужаться, а мертвенно-бледное лицо Кайдена отдаляться. Сознание помутилось, и в голове замелькали воспоминания из чужой жизни.

Его жизни, наполненной мною.

…Пришелица из Тевета, схваченная в междумирье, молча кусает губы. Смотрит пристально, так, будто пытается прочитать мои мысли. Испуганные глаза, расширенные зрачки почти заполняют радужку. Растрепанные волосы падают на маленькое бледное личико.

– Куда ты меня везешь? – произносит она взрослым голосом, совершенно не подходящим для юной девчонки. Без преувеличений, я вздрагиваю. В голове раздается резкий щелчок, будто внутри у меня что-то ломается.

…Перед глазами плывет старая кухня, и физиономия Роя тоже плывет. Он утверждал, что теветский виски поможет избавиться от мыслей о теветской невинной девочке, но ошибся, никакого блаженного отупения, грудную клетку сдавливает сильнее. Может, пойло дерьмовое, или я окончательно свихнулся? Если так, то это особый сорт сумасшествия – безумие с первого взгляда.

Меня мучает невозможность обладания. Желать кого-то, знать вкус губ и запах волос, но никогда не позволить себе приблизиться даже на дюйм. Всегда думал, что подобная ересь случается только с кретинами.

– Кай, мужик, – пьяный в хлам Рой еле-еле шевелит языком, – хочешь совет от лучшего знахаря нашего охрененного мира?

– Нет.

– Так вот совет. Тут у нас в храме рядом с деревней есть старые ворота. Оживи их, вернись в Тевет и уже трахни эту свою крошку. Сразу отпустит. Потому что, если ты заставишь меня пить хотя бы еще один день, клянусь, я скопычусь!

– Так и сделаю, – соглашаюсь я с лучшим другом и залпом приканчиваю остатки виски в стакане, убеждая себя, что нельзя бежать к ней, надо бежать от нее, во весь опор, теряя по дороге подковы. И это ад.

Я живу в гребаном аду!

…Рой в бешенстве, рвет и мечет. Последний раз видел его таким, когда в Зале Правосудия он с улыбкой выслушал приговор, а потом разнес в щепки половину мебели в родительском доме, где ему предстояло просидеть взаперти пять лет.

– Кай, она дитя по сравнению с тобой! Невинный ребенок! Сколько ей? Восемнадцать? – Он тычет пальцем в сторону кровати, где лежит Лера, похожая на тряпичную куклу, белая как кипенная простыня.

– Девятнадцать, – мрачно поправляю я.

– Она носитель Истинного дара. Голубая кровь!

– Я заметил.

– Ты заметил? Всего-то?! Ты реально не в себе, мужик! – Он крутит пальцем у виска. – Просто чокнулся!

Чокнулся настолько, что желаю растерзать Йена за то, что он пометил ее темной руной. В Тевете они считают это осквернением магического света, почти изнасилованием. Мысль приводит меня в бешенство.