"

"– Поверишь тут…

«Доставкой» обряд обозвала именно я, когда высказала мнение, что обязательный медяк – это плата за доставку сообщения на солнечное облако и за услугу молельня хочет получить деньги вперед. Больше всего меня веселило, что некоторые прихожане сыпали медяки горстями, вроде как доплачивали за скорость и сервис.

Задрав платье, я покопалась в карманах кожаных штанов в поисках медяка, бросила монетку в чашу, а следом и записку. Пока воззвание ежилось в голубоватом магическом пламени, я мучилась мыслью, не предадут ли меня светлые духи анафеме за то, что получили просьбу помочь темному паладину?

– Проклятие, не могу поверить, что я вообще об этом думаю! – пробурчала я себе под нос.

– Ты похожа на сумасшедшую, когда сама с собой говоришь, – заметила Крис, успевшая навести порядок на столе.

Удивительно, но молельная служка из нее действительно вышла сносная. Видимо, очень хотелось на волю из-под домашнего ареста.

– Рассказывай, что у тебя случилось, – потребовала она. – До меня доходят кровожадные слухи.

– Я уехала в столицу, а на омнибус напали грабители, – пожала я плечами.

– Слышала, что твой труп опознавал Оливер Вудс?

– К счастью, не мой.

– Романтично.

– Опознавать труп?! Я думала, что он на следующий день мне шею свернет! – осознав, что выпалила лишку, я прикусила язык, но глаза подружки уже вспыхнули от любопытства.

– Вы уже на том уровне отношений, когда он имеет право свернуть тебе шею? Признавайся, Тихоня, у вас есть грязный секретик с участием смятых простыней и задернутых портьер?

– Тебе не стыдно такие вещи в молельной говорить? – буркнула я.

– Да брось, – отмахнулась она. – Дело-то житейское. Я бы и сама с ним задернула шторы и смяла простыни. Пару раз точно, а может, и больше.

– Нет, тебя точно удочерили, – фыркнула я.

– Уклоняешься от ответа? – сощурилась подружка. – Значит, люди правду говорят, что он ушел в отставку из-за тебя.

Она, как никогда, была близка к истине. Дознавательница недоделанная.

– Крис, ты точно под домашним арестом?

– Живу монашкой, но папенька, кажется, меняет гнев на милость, – поделилась та, – на следующей седмице должен выпустить.

– Я тебе купила в столице платье, – произнесла я, вытаскивая из сумки сверток с ярким платьем и коробку из известной кондитерской лавки, перевязанную золотистой лентой. – И шоколад.

– Моя прелесть! – Крис прижала подарки к груди, а потом быстренько припрятала от отца под стол с воззваниями, до самого пола скрытый скатертью.

– Ладно, – принялась прощаться я. – Поехала, а то не хочется добираться в потемках.

– Что, даже службу не достоишь? – делано возмутилась Крис. – Слабачка! Кстати, Лерой, у меня просьба есть.