Я медленно улыбаюсь, чувствуя, как напрягаются мышцы лица. Улыбка не затрагивает глаз.

— Какое разочарование для тебя.

Окидываю взглядом комнату. Практически все шкафы распахнуты, ящики выдвинуты. Кровать завалена вещами, которые она не успела упаковать. На полу — разбросанные безделушки, которые показались ей недостаточно ценными.

— Вижу, ты решила устроить генеральную уборку, — говорю я, отходя от двери и медленно приближаясь к ней. — Как любезно с твоей стороны. Хотя я предпочитаю, чтобы мои вещи оставались на своих местах.

Ника отступает, пока не упирается спиной в стену. Её глаза лихорадочно бегают, ища путь к спасению. Но выход только один — через дверь, у которой стою я.

— Это не то, что ты думаешь, — начинает она, и я почти восхищаюсь её упорством. — Я… узнала о нападении и пришла убедиться, что ты в порядке. А когда тебя не нашла, решила спасти самые ценные вещи, на случай если…

— На случай если я действительно мёртв, и ты сможешь присвоить себе моё имущество? — перебиваю я. — Или на случай, если я всё-таки выжил и вернусь за твоей хорошенькой головкой?

Её дыхание учащается, на висках выступает испарина. Страх имеет особенный запах — терпкий, пряный. Я чувствую его сейчас, и что-то древнее внутри меня отзывается на этот запах, требуя продолжения, охоты. Я подавляю инстинкт, но не без усилия.

— А где слуги, Ника? — спрашиваю я, оглядываясь. — Куда подевались все эти верные люди, которые клялись служить мне до последнего вздоха?

— Я не знаю, — шепчет она. — Когда я пришла, дом был пуст.

Это, возможно, единственная правда в её словах. Я чувствую, как внутри поднимается волна гнева. Не столько из-за её лжи или даже покушения на мою жизнь — такое случается. Но неуважение… о, это задевает меня за живое.

— Они почувствовали запах крови, когда ты готовила моё покушение, и разбежались, прихватив что могли, — я делаю ещё шаг к ней. — А ты пришла подобрать остатки. Как стервятник.

— Эридан, пожалуйста, — её голос дрожит. — Я никогда не хотела тебе вреда. Это… меня заставили!

— И кто же? — я приподнимаю бровь. — Очень убедительно, Ника. Продолжай. Попробуй обречь на смерть ещё кого-то.

Она молчит, прикусив губу. В её глазах плещется отчаяние, и я ловлю себя на мысли, что когда-то считал этот взгляд искренним. Как же я ошибался.

— Знаешь, что меня по-настоящему оскорбляет? — говорю я, начиная неторопливо прохаживаться по комнате. — Не попытка убийства. Не воровство. Даже не предательство, в конце концов, я никогда не был наивен в отношении человеческой натуры, — я останавливаюсь и смотрю прямо в её глаза. — Меня оскорбляет твоя уверенность, что я настолько слаб и глуп, что не замечу заговора под собственной крышей."

"По её щеке скатывается слеза, но я знаю, что это не раскаяние. Это страх. Чистый, неразбавленный.