Попер против Паоны, что твой Балинт против Криона!

– Замысел еще не есть деяние, – согласно кивнул муженек, – но губернатор сей неглуп и дивно смел. Навестить бы его, может, и не потребен нам маршал будет, а только корпус его?

– Потребен, отче. – На губах Алвы мелькнула улыбка. – Ибо не важно, кто пишет, важно, кто и когда читает. В нашем случае – Капрас.

– Не важно, кто пишет? – едва не поперхнулась восторженной злостью принцесса. – Не важно?! Может, Баата и лисенок, а вы кто?

– Понятия не имею, но мне пора. Заставлять дам ждать сверх необходимого – дурной тон. Прощай, твое преосвященство, люби жену и упускай Лисенка – пусть начинает. Ваше высочество, примите мои…

4

– Я тебя потерял в лабиринте зеркал[12], – пожаловался Марсель, и Зоя, оттолкнув мешающую шляпу, подперла щеку кулаком, —

В хороводе теней и мгновений,И не губы любимые я целовал,А холодную дрожь отражений.Петь романсы капитану Гастаки было сплошным удовольствием. Мертвая дама была невзыскательна, сентиментальна и при этом по понятным причинам не вздыхала и не сопела, а ведь некоторые под чужую песню зевают, болтают, стучат стаканами… Одно слово – «горячие», никакого тебе такта и сочувствия!

Только звезды мерцают стеклянной пыльцой,А не искры любимого взгляда,Шепчет ветер давно облетевшей листвой,А ласкает – ночная прохлада."

"Романс был стареньким, но ничего жалостнее Марсель сочинить до сих пор не удосужился, да и на это его подвигла Дженнифер Рокслей. Ежедневные неотвязные прелести превращают женскую недоступность в величие и мечту, вот и пишешь, как тебя отвергают…

Отражение губ твоих молвило «прочь»,Обрекая на путь без возврата……Поцелуй меня, день, полюби меня, ночь,Обними меня, пламя заката!– «Полюби меня, ночь»! – молвили губы капитана Гастаки. – Арнольд явился ночью, когда я тоже была в отчаянии. Тебе отказала смазливая дура, я потеряла корабль, а мои спутницы, соратницы…

– Мы же решили о них не говорить, – напомнил «пребывающий в отчаянии» Марсель. Вот так, не вдумываясь, потешишь меланхолию – и сотворишь нечто остывшее. Сколько ж выходц'oвого сотворяется и поется, и как только у поэтов заживо тени не отваливаются?

– Ты еще будешь счастлив, – посулила Зоя, – а эта… Она пожалеет! Я ее навещу…

– Не нужно! – Валме торопливо ударил по струнам. – Я покончил с любовью и посвятил себя войне и мужской дружбе.

Конь тревоги летит меж цветущих дерев,И звенит впереди незнакомый напев —Не забыть, не избыть, не прервать этот путь,И с него не сойти, и назад не свернуть…Допеть не вышло – все испортил Алва.

– Прошу простить мою задержку, капитан Гастаки, – извинился он. – Надеюсь, мой друг вас развлек?

– Ты мог бы еще поболтать, – буркнул развлекатель. – Капитану Гастаки нравится, как я пою.