Вероятнее всего, вмешалась бы только в случае обратного порядка.

– Так, тебе дать? – повторила, не глядя.

Я понял, о чем речь. Но подумал о другом. И когда я подумал, в пах на спазмах ударило искрами.

– Было бы неплохо, – выжал вслух сухо.

СВОЯ кивнула.

– Севушка, бросай полотенце в корзину, – открыла для этого дела крышку.

Мелкий с азартом сгрузил и, отвоевав у матери «люк», с грохотом его захлопнул.

– Все! Сам!

– Какой ты молодец! – похвалила Милка. – Спасибо!

«Добрыня», тряхнув «шапкой», запрокинул голову, чтобы, отсветить довольной улыбкой.

– Ну, все, дорогой. Не будем папе мешать. Пойдем найдем вещи…

– Сиску!

– И сосиску. Конечно. Сначала сосиску, а потом вещи.

С этими словами вывела малого из ванной и тихо прикрыла дверь.

Я не кис. Сразу начал раздеваться. Так что, когда вернулся Сева – с сосиской и одеждой, но без Милки – уже стоял в трусах.

– Спасибо, – хрипнул, забирая вещи.

Малой усмехнулся, смачно грызанул сосиску и слинял.

По-шустрому выкупался. Скосил щетину. Дернул на тело чистый шмот. И двинул в сторону кухни.

Оттуда уже по-домашнему аппетитно пахло едой. Так, что сводило от голода желудок. Хотя сводило, ясен хер, не только от голода. Мать вашу… От пищевого – вторично.

На автомате сбавил шаг. Но с заходом не медлил. Ступил за порог и якобы на вольном, скрещивая руки на груди, вдавил в косяк плечо.

Стоящая у плиты Милка на миг прекратила колдовать. Обернулась. Прошлась по моей выбритой физиономии взглядом. И фахнула изнутри, как фейерверк. Поймал момент сначала в ее зрачках, а после – в жаре на щеках и в горячем выдохе сквозь неестественно красные губы.

В новый протокол я так и не врубился, а потому отреагировал на эти сигналы по старой базе.

Животным возбуждением.

Член, он, сука, про развод и ультиматумы вообще не в курсе. Про гордость и достоинство – подавно. Взял на чуйку светопреставление в СВОЕЙ и решил, блядина, что шахту с породой срок вскрывать. А дальше по цепи: бурение, подрыв, давление залежей. Пласты задрожали. Ну и заполоскало, ясен хуй, будто не сперма под ними, а уже обогащенный уран.

– У нас сегодня рыбный день, – шепнула Милка, выкатывая ту самую, едва заметную, но, мать вашу, такую желанную улыбку.

– А я думал, сосисочный, – бахнул я, отвлекаясь на влетевшего в кухню Всеволода.

– Ну, нет, – выдохнула приглушенно. – Сосиски – сугубо перекус, – говорила чуть рвано. Но доводила до сведения дальше: – Я детские покупаю. С хорошим составом. Севушка их по штучке между основными приемами пищи лопает. Любит.

– По штучке? На «Добрыню» не похоже, – хмыкнул я.

Мелкий как раз доел свою палку. И, естественно, затребовал дубль.

– Сиску! – загорланил, прежде чем я сосчитал до трех.

Но СВОЯ не повелась.

– Нет, Сева. Нельзя, – отрезала с тем же спокойствием, убирая малого от холодильника.