При учете, что я все еще сидел на кортах, а она стояла, получил доступ к коленям и бедрам… Там, с внутренней стороны правой ноги, по факту уже под ситцем халата, виднелась знакомая родинка. Там, под воздействием ветра, выходили мурашки и поднимались волоски. И там же, в противовес ознобу, докрасна горела кожа.

Кожа, которую я помнил на ощупь.

Нет, не как у всех. Сотка.

Гормоны, которые сидели на приграничье в некой спячке, ударили в грудь резким выбросом. Качнули сердце. А оно уже, разрывая мне жилы, раскидало дальше, превращая меня в кипящую, на хрен, глыбу.

Продавив все, что только мог, с гулом в башке вернулся к сыну.

Тот, сотрясая ладонями, что-то воодушевленно рассказывал. Звучал все еще малопонятно. Половину слов заменяло неразборчивое интонирование. И в целом по глубине голоса было похоже, что он имитирует работу трактора.

– Хочет, чтобы ты с ним грузил песок. Но возить он будет сам, – расшифровала Милка.

– Понял. Не глухой, – буркнул сипло, не желая признавать, что пропустил, на хрен, все, и теперь не секу, как общаться с собственным ребенком. – Че у него за шапка? – толкнул, указывая на каскад волос у «Добрыни» на голове. На самом деле, конечно, тупо соскочил с неудобной темы. – Надо под машинку. Состричь, нафиг, лишнее.

– Сострижем, – спокойно отозвалась Милка.

Я взгляд на нее больше не поднимал. В противоположную сторону посмотрел. Отвесив нижнюю челюсть, бесшумно набрал в легкие воздух. Замирая, придержал. Но внутри все равно проморозило, словно азот втянул. Медленно, стараясь не палить реакции вовне, выдохнул. Подхватив малого, кинул попутно на плечо сумку. И поднялся.

– Мы обедать собирались… – шепнула Милка, заламывая от волнения руки. И позвала в дом: – Пойдем?

Я кивнул. Дождался, когда она начнет шагать, и молча двинул следом. На веранде по углам не стрелял. Без того накрыло ведь воспоминаниями. И вовсе не теми, в которых рожу отутюжила. А теми, в которых на срыве взял то, что, не признаваясь себе, давно жаждал.

– Сначала в душ, – отрапортовал в доме.

Благо, Севу уже не надо было передавать из рук в руки. Самым безопасным путем скинул – просто поставил на пол, он улетел.

– Сиска! Сиска! – орал по дороге. – Ма-а-ама! Сиска!

– Ты же писала, что завязала, – протянул на автомате. – До школы его на сиське держать будешь? Или планируешь с собой сцеживать?

Да, меня, блядь, волновал этот вопрос. В конце концов, это мой сын.

Милка едва заметно улыбнулась.

На валерьянке, что ли?

– Завязала, Руслан. Он просит сосиску, – прояснила тем же ровным тоном, которым согласилась на стрижку. И ушла на кухню. – Севушка, что мама тебе говорила? – слышал, покрываясь липкой испариной, уже оттуда. – Когда мы заходим в дом, первым делом надо вымыть руки. Боже мой… Борзота, ты весь в песке! Ел его, что ли? Признавайся.