– Кто вам право дал?! Ты, Людмила, в своем уме?! У тебя не мужик, а золото! Не пьет, не бьет, не гуляет! А какая в нем силища! Он каждый день с автоматом в руках смерти наперерез!!! А ты тут со своими закидонами!!! Я тебя спрашиваю: ты совсем, что ли?! Внимания мало?! Разводиться она вздумала! Я тя разведусь! Я тя так разведусь! Никогда пальцем не трогала, а сейчас дедовым армейским ремнем отхватишь! Так отхватишь – все звезды на заднице осядут! Никакие погоны не перекроют! Хоть генералом стань! Мамка тебе – не уставное начальство! С мамкой про законы можешь забыть! Мамка тебе свою жизнь поломать не даст! Пусть я врагом буду! Пусть!

Эта речь в прессующем заходе тещи не больше двадцати секунд заняла.

Я, блядь, еще не пришел в себя после «уведомления» про развод. По нервам, как по тем самым проводам, пошло обледенение. Обледенение той толщины, которая весом своим грозила обрушить.

И тут этот пизданутый концерт.

Ясен пень, я тупо прихуел.

Милка же, что против «ягуара» матери, что против моего «пикселя», в своем розовом плюше стояла без проблем.

– Все сказала? Теперь уймись. Дальше мы сами, – отрезала тоном, который и святого оскорбил бы.

Тещу, как я понял, на предмет обиды было тяжело пробить. Но и тормозить локомотив в ее планы не входило. Метнувшись в коридор, через три секунды с обещанным ремнем зарвалась.

– Думаешь, взрослая? Думаешь, умная? А во! – скрутила Милке перед носом шиш. – Боец ты недоученый! Ясно?! – до сипа глотку прорвала. – Щас мамка по жопе накидает – мигом поймешь, шо к чему!

– Ну, давай, ученая! Бей! – проорала Милка в ответ. – Бей, что застыла?! Бей!

Я, повторюсь, с поправкой на тот чертов дачный трешак, где мне в одностороннем порядке прописали по морде, в бытовухах не участвовал. Но тут хватило мгновения, чтобы просечь: удар последует. Теща вскипела, как перегретый котел. Я только успел скинуть Севу в стул для кормления, как она закружила солдатским в воздухе. Что было дальше… Черт знает, как это раскрыть. Прежде чем вырвал ремень, влетело и Милке по заднице, и мне по плечам.

‍– Харэ, – гаркнул грозно, потому что взбесился нехило.

Дать бы… В ответ…

Хвала святой Троице, теща упала на стул и в очевидных душевных терзаниях разрыдалась.

– Смотри, как он тебя защищает… Стена! А ты эту стену сносишь!"

"– Да не сношу я ничего, мама! Он сам… Решение принял Руслан! Прекрати истерику! Это ничего не изменит!

И в чем Милка неправа? И как мне с него сойти?

Я же за базар отвечаю.

Теща замолчала. Подобралась. Совсем другими глазами на меня посмотрела. С какой-то… пустотой. Разочарование – оно, как правило, беззвучное, но бьет похлеще пощечины. Я привык, что стреляют. А перед этим, как и с Милкой, безоружным был.

– Не зря я тебе всыпала, – выдавила теща.

А мне прям легче стало.