Пока я, накладывая на его лицо трафарет своей одержимой памяти, сравнила, насколько ожесточились его черты, он, сминая потрескавшиеся губы, раздувая ноздри и слегка подрагивая обгоревшими ресницами, смотрел в пол.

Нашего с Севой присутствия не распознать не мог.

А значит…

Он собирался. Собирался, чтобы выдержать полное энергетическое воздействие. Собирался, чтобы не сгореть.

«Нет. Нет, не может быть. Это ведь Руслан…» – задыхаясь, пыталась вернуться к трезвым рассуждениям.

Все оборвалось, когда Чернов поднял веки и ударил меня взглядом.

Ударил в самую душу.

Нет, не намеренно. Он действовал точно и хладнокровно, как боец спецназа. Это я со своей уязвимой отзывчивостью среагировала так, словно он ввалил в меня обойму за обоймой. Только я.

– Здравствуй, – прошелестела, не зная, как сдерживать слезы.

Там, где заканчивалась гортань, под напором дрожи до жути хлестко дребезжала заслонка, которой я разделяла внешнее и внутреннее.

Руслан не ответил. И не подошел. Только шапку стянул. Сглотнул и, хмурясь, будто арканом на себя потянул.

Но я не могла пойти навстречу. Просто не могла.

В теле такой перегруз ощущался, что добавлять хоть что-то поверх было бы опрометчиво.

Но тут, как водится, вмешалась моя вездесущая мама.

– Людка, ну че ты встала? Иди, обнимай мужа! Что вы, как чужие, в самом деле? Отвыкли, что ли?! Ну-ка, шагом марш, обратно привыкать! Ребенок, вон, чует все, сейчас опять расплачется… – тарахтела, на эмоциях всхлипывая.

В порыве буквально силой меня к Чернову дотолкала.

Руслан не сдвинулся. Ни на миллиметр. Сохраняя абсолютную статичность, исподлобья смотрел мне в лицо, пока нас с сыном не прибило к нему, как к скале. Я, Боже мой, держала Севу, словно щит, чтобы не соприкоснуться с тем, кто настолько сильно волновал, что казалось, на месте умру."

"Все было так непривычно… И, Господи, так напряженно… Чернов не сгреб, как раньше. Даже минимально не притянул. Руки – по швам. Кисти – в кулаки. В глазах рябило, когда нашла в себе силы, чтобы прикоснуться к одному из этих кулаков пальцами. Дрожь его ощутила, как свою. Пробило по нервам, будто по проводам. До сердца – одичавшего раздатчика – всей мощью дошло. Шандарахнуло, аж зазвенело. С ослепляющими искрами раскидало. Так что, когда Руслан заскользил носом по моей щеке, я уже ничего не видела. В изумлении одуряюще слабо соображала. Только тактильный шок перекрывал общее потрясение. На инстинктах рвались и стоны, и какие-то трепыхания. Но все это подверглось жесткому параличу. Мурашки, как гвозди – вся реакция, которую способно было выдать мое стремительно разрушающееся тело.

Его запах. Его тепло. И ладонь его в волосах – все-таки прижал. Хоть как-то. Хоть напоказ. Шершавыми губами коснулся виска – вроде поцеловал, а на деле теми же разрядами вжарил.