Просто потому что сам был спокоен, только когда находился внутри нее.

И даже когда с остановками в сердце дошел до предельного рубежа, не смог отпустить. Понимая, что полный пиздец раскручиваю, прижал к груди. Лишь после этого сознание схлопнулось. А я забылся страшным, блядь, сном.

Глава 66. Прорастая в тебе навек любовью

Я не сомкнула глаз.

Не из-за боли в теле – к ней адаптировалась. Не из-за мыслей – их давно перемолола и разложила по полкам.

Из-за сердца.

Оно отчаянно било тревогу. Оно не отпускало. Оно не давало Руслану уйти. Оно рвалось за ним, наперекор телу.

Приходилось едва ли не вручную контролировать работу, которой положено быть автоматизированной – каждое сжатие, каждое замирание, каждый новый удар.

Успокаивала сердце, рассматривая спящего рядом Чернова. Да не просто рассматривая… Впечатывая в себя каждую черточку. Именно последние минуты этой близости ощущались невыносимо ценными.

Он спал, как обычно, на спине, заняв почти весь диван. Мне всегда казалось, что тот слишком мал для парня с такой мощной комплектацией. Сейчас же… Тихо радовалась этой тесноте. Раскинувшись вдоль и вширь, он прижимал меня к своему обнаженному боку.

И этим, как мужчина, давал самую весомую привилегию – быть ближе всех. Лежать на его плече. Слышать, как он дышит. И чувствовать безусловную защиту.

Я за пять дней так истосковалась по этим ощущениям.

А впереди… Не просто полгода.

Неизвестность.

Он ведь – гордый, уязвленный и нерушимый – поставил точку. Что бы не чувствовал, слишком волевой, чтобы терпеть, когда ему перечат. Тем более публично. У меня не было ни единого шанса на дальнейшее оспаривание конфликта. Второй раз Чернов меня к своему сердцу не подпустит.

«Я туда, откуда меня вышвырнули, не возвращаюсь.

Не та натура. Сдохну, но не приползу!»

Я знала. Душой чуяла, сдержит слово. Так устроен. Если бы пришлось прогнуться, он бы мне этого не простил. Жить с этим не смог бы. Он бы нас в какой-то момент уничтожил.

То, что было ночью… Это не срыв. Ни в коем случае. Он просто выжег нас дотла. Спалил. Мы восстанем, без сомнений. Но уже в статусе чужих друг другу людей.

Потому я и не могла им насытиться. Понимала ведь, что это край.

В мельчайших деталях прочно вшивала в свою память мужчину, который, несмотря ни на что, останется родным и любимым.

До конца моих дней."

"Горло саднило. Глубже, чем обычно поражает простудой. Там, где остались все невысказанные слова. Было так много того, что уже не озвучишь. И слезы… Даже их уже не позволить. Нужно было оставаться не просто сильной. Спокойной. И суть не в гордости. Суть в том, чтобы не расшатывать Чернова. Там, куда он едет, лишние переживания ни к чему.

Когда Севушка заплакал, взяла его к нам в постель. Кормила лежа, пока не уснул. Так и оставила. Между нами. Рядом с отцом.