И в зону зачистки, как на амбразуру, бросился варварски скрещенный с яростью голод. Именно второй первую силой поимел. А потом – она его. Мне всего-то приходилось выгребать выхлоп. Ебаный ад… Прожигало этим психотропом до тех же костей.

– А я не все сказал, – зарядил, фиксируя ее взбаламученный взгляд. – Ты первую брачную ночь помнишь?

Смотрел в глаза и ждал, когда просядет и отвернется.

Но Милка тянула.

Тянула. Из меня. Душу.

– Не особо, – шепнула задушенно.

– Я тоже. Хули. Ты мне ее должна. Забираю.

Дал себе выход. Совершил рывок и взял цель.

Глава 65. Гори, гори, гори, моя Звезда

Похоть.

Голод. Ярость. Адреналин. Чувство потери.

Все кипело. Я был охвачен своим личным адом. Напрочь, сука, поглощен."

"Шкура горела. Рвало жилы. И так люто тянуло мясо, словно все те метастазы, которыми оно было прошито, подверглись прямому и агрессивному выкорчевыванию. Без анестезии. Все наживую.

Забрало падало, но я до последнего держал пусть и в щель, но поднятым. От глаз Милки не мог отстегнуться. В них же, синих-синих, мать вашу, поднимался шторм.

Что, если никогда больше ее не увижу?

Ни этих глаз. Ни этих губ. Ни этих искр.

Ни влекущей, как чертов дурман, немой отзывчивости. Ни чисто физической, хер знает, чем обусловленной, мягкой покорности.

Потревоженные метастазы в ярости кидали новые побеги. В тысячи… Нет, блядь. В миллионы раз больше.

Как не убило? Почему, к хуям, не убило?

Каждый миллиметр преодоления я, по сути, через свой же гребаный характер продирался. Продирался и ждал, когда СВОЯ начнет вырываться.

В ту затяжную, полыхающую агонией секунду мне без разницы было, кого подавлять придется.

Себя. Или все же Милку.

Шел на ее шторм штурмом. Брал то, что, несмотря на уязвленную гордость, до сих пор своим считал.

Действовал в кровном, основополагающем и неистребимом стремлении вернуть себе контроль, главенство, факт обладания и тот чертов момент, когда она любила.

Сука…

Зачем я вспомнил ее слова?! Зарядило в затылок с такой силой, что спину сломило. Плечи искривило. Подкосились ноги. И да, я просел, увязая по самое, хрен бы с ним, не могу.

Будь я проклят, но это наше последнее «до».

Когда расстояние стерлось, а веки все-таки упали, грубо врезался губами ей в губы. И в тот же миг нас обоюдно ебнуло взрывной волной.

СВОЯ вскинулась, простонала мне в рот и врубила четкую, как гудящие вибрации, дрожь. Мою же гремучую натуру стянуло до бешеных ударов сердца, распадающихся вокруг него клеток и рвущих брюшину спазмов.

Мать вашу…

Я был то выжившим, то двухсотым. Гребаная жизнь то била в моем зазверевшем организме ударными ключами, то ускользала к сатане. А моя Милка… Без каких-либо переключений, подавшись к краю стола, как с обрыва, сорвалась мне в руки.

Обняла всем своим существом. Прижалась так, что по факту впаялась под кожу.